– История достопочтенного Тарру может иметь другое объяснение, – пробормотал Хонакура. – Колдуны, возможно, могли менять метки на лбу. Тогда человек на осле просто становился кожевником, или слугой, или кем-то еще.
– Я сам видел, – терпеливо сказал Уолли. Старик не мог свыкнуться с мыслью о том, что у воина могут быть мозги.
– И это объясняет также и появление фальшивого таможенника, если ты был прав, сочтя его колдуном.
– И это тоже! Однако метки не могут объяснить, каким образом они подслушали нас с Джией. Вероятно, на палубе находился колдун.
Хонакура вздохнул.
– Да. И если бы я мог менять свой облик, полагаю, я бы выбрал себе внешность примерно как у того таможенника – молодого и красивого. Ты бы меня тогда полюбила, Джия?
– Он был очень симпатичный, – тактично сказала Джия. Она улыбнулась и поцеловала Уолли в щеку. – Но я люблю только воинов.
– Одного воина, – сказал Уолли.
– Одного большого, сильного воина.
Он поцеловал ее в ответ. Прошло много времени с тех пор, как они делили пуховую постель в королевских покоях храмовых казарм, когда его тело ощущало всю ту страсть, которую должен был ощущать Шонсу. Храм уже начинал казаться старыми добрыми временами.
Среди команды затевалось что-то недоброе. Моряки исподтишка бросали на них хитрые взгляды. Что-то было решено, о чем-то они договорились. Позорный поступок Уолли превратил их страх в презрение. Капитан был обезображен на всю жизнь, сам корабль оказался в опасности. Что бы ни было причиной первоначальной враждебности моряков, теперь у них были веские причины возмущаться непрошеными гостями – и меньше поводов бояться Богини. Посланники не ползают в грязи.
– Дальше, – сказал Уолли. – Как они узнали, что я на борту? С помощью таможенника. Я ушел в рубку до того, как меня можно было увидеть с берега – я в этом уверен. У меня хорошее зрение, но я не мог различить людей на набережной.
Хонакура задумчиво наморщил свое обезьянье лицо.
– Мне кажется, что они могут посылать друг другу вести, милорд. Колдуны в каменоломне видели, как ты поднялся на борт голубого корабля. Я видел не слишком много голубых кораблей в Аусе. – В лишенном письменности Мире корабли, естественно, не имели написанных на носу имен.
– Возможно, – сказал Уолли. – Хотя я убежден, что колдуны не знали меня как Шонсу. По крайней мере вначале. Тонди могла сообщить им мое имя, но весть об этом не успела бы дойти до Ауса. Меня узнал кто-то в толпе. – Он слишком выделялся. Рослые воины встречались редко.
– Тогда, возможно, они могут видеть на расстоянии, – сказал жрец. – Они увидели, что мост разрушен, но, возможно, не видели, что воины его пересекли. Затем колдуны с обеих сторон встретились у разрушенного моста… Это вполне возможно! Вот почему они так долго догоняли нас у каменоломни!
– Возможно, – заключил Уолли. – И они видели меня на борту, когда «Сапфир» входил в порт? Может быть, может быть!
Моряки ненавязчиво распределились по всей корме. Детей отправили вниз. Ннанджи выпрямился и протянул руку, словно проверяя, свободно ли двигается его меч. В последний момент он передумал, взявшись рукой за ближайший штаг и прислонившись к нему. Теперь он ощущал опасность, исходившую от штатских – с каждой минутой его напряжение росло.
– Ты собрал впечатляющий перечень могущественных способностей твоих противников, милорд, – заметил Хонакура. Голос его прозвучал достаточно цинично для того, чтобы Ннанджи бросил на него раздраженный взгляд.
– И что же ты узнал, старик? – спросил Уолли.
– Признаюсь, очень мало. Я не видел никого, кто наблюдал бы за кораблем. Я видел, как ты спустился по сходням, а потом двух колдунов, которые пошли за тобой, но я не видел, откуда они пришли. Они не проходили мимо меня.
Уолли что-то проворчал. Были ли эти двое до этого невидимы? Невидимок на этой оживленной портовой дороге затоптали бы насмерть за несколько минут. Значит, они были невидимы на борту «Сапфира», а затем последовали за ним на берег?
– Местные жители не слишком были склонны разговаривать с чужаком о колдунах, – сердито сказал Хонакура. – Естественно. Однако мне все-таки удалось узнать, что они здесь уже давно – больше десяти лет.
–
– Не знаю.
Послышался тихий голос:
– Милорд?
– Да, новичок?
– Позвольте мне сказать, милорд; это было одиннадцать лет назад, в День Воинов, 27344.
– В самом деле? – сказал Уолли. – Откуда ты знаешь?
Парнишка слегка покраснел.
– Одна девушка сказала, милорд. Она продавала грушевый сидр в кружках. У нее была родительская метка воина.
Уолли почувствовал, как улыбка сползает с его лица. Он бросил взгляд на Ннанджи, который предостерегающе нахмурился.
– И как, вкусный сидр?
Катанджи скорчил гримасу.
– Отвратительный, милорд. Меня заинтересовала родительская метка; сидр я не люблю.
На этот раз Уолли рассмеялся, несмотря на нараставшее на палубе напряжение.
– Что же она еще тебе рассказала, после того как ты поблагодарил ее за превосходный сидр?
Набравшись уверенности в себе, Катанджи сказал:
