К счастью, Пятый должен был знать только до девятьсот восемьдесят первой.
– Мне она незнакома, адепт.
– Лорд Шонсу рассказал ее мне. Он говорит, что тоже ее не понимает, но я уверен, что он лишь притворяется. – Его взгляд стал отрешенным, и он процитировал голосом, очень похожим на голос Шонсу: «Об Отсутствии Следов: Лучше дать тупой меч, нежели сутру, тем, кому невозможно помочь».
Брота пожала плечами. Какой-то сухопутный вздор! Как ей добиться хоть слова от Катанджи?
– Не слишком много смысла, не так ли? Как можно дать что-то кому-то, кому невозможно помочь?
Ннанджи хмуро кивнул.
– Я думал, это может означать, что лучше помочь, чем можешь, даже если мало чем можешь помочь, нежели просто давать советы?
– При чем здесь в таком случае следы?
– Ну… даже если не достигнешь ни чести, ни славы?
– А может быть, здесь два смысла, – сказал Катанджи, – и ты можешь выбрать любой, какой захочешь?
– Какой же второй? – осторожно спросил его брат.
Из двери на полубаке выплыла Тана в своем лучшем сатиновом платье и желтых сандалиях. За спиной у нее был меч. Ннанджи непроизвольно посмотрел в ее сторону.
– Пираты не оставляют следов, – пробормотал Катанджи, словно в глубокой задумчивости. – Не как разбойники на суше. А «тупой меч» может означать… рапиру! А свободные не могут помочь морякам…
– Вот оно! – воскликнул Ннанджи. – Правильно! Это означает, что можно учить моряков фехтовать! Спасибо, мальчуган! – Забыв о колдунах, он развернулся и побежал в сторону рубки.
Катанджи смотрел ему вслед, с сожалением качая головой. Потом он улыбнулся Броте.
– Пошли отсюда! – сказал он.
– Брота выбрала самую большую гондолу из всех, какие только попались ей на глаза; она уселась лицом к гондольеру, чтобы легче было следить за ним. Это был худой, иссушенный солнцем широкоплечий человек, как раз в том возрасте, когда приходится кормить много ртов. Тана с мальчиком сели впереди него, лицом к ней.
Гондольер оттолкнулся, и лодка заскользила в сторону гавани. Он пропел короткое приветствие, обычную чушь для туристов, а потом спросил:
– Куда, госпожа?
– В город, сделать кое-какие покупки, и привезти их обратно на корабль.
Он сразу же догадался.
– Ковры: – сказал он, и лицо его окаменело. Тана помогла вести переговоры, обольстительно улыбаясь и демонстрируя ему свои формы. В семье все хорошо знали, что Тана всегда поступает так, как сама считает нужным. Гондольер с широко раскрытыми глазами смотрел на нее, на лбу у него выступил пот. Он согласился за значительно меньшую цену, чем потребовал таможенник.
Лодка скользила среди широких полос отражавшегося от воды солнечного света. Вдали виднелись туманные очертания башен.
– Куда? – снова спросил гондольер.
– Куда, новичок? – спросила Брота. Ковровщик наверняка бы подумал, что ему предстоит обставлять казарму, увидев троих воинов.
Катанджи отвел взгляд от величественных кораблей, изящных вельботов и быстроходных лодок. Он с ангельским видом улыбнулся.
– Какова моя доля? – спросил он.
Какое-то время лодка продолжала плыть вперед, и единственным слышимым звуком была музыка и шум порта, доносившиеся из гавани.
– Что ты имеешь в виду? – спросила Брота, решив, что пяти серебряных будет более чем достаточно.
Он ухмыльнулся.
– Я получаю право выбирать первым, и ты доставляешь меня бесплатно на «Сапфир», и дальше на «Сапфире» куда я захочу, и разгружаешь там мой товар.
– Потом он сделал паузу, и лицо его посерьезнело. – И ты обещаешь не говорить ничего Ннанджи. Он говорит, что торговля – недостойное занятие для воинов!
Тана начала хихикать. Брота не знала, злиться ли ей на себя или удивляться поведению мальчишки.
– Мы не позволяем частную торговлю на «Сапфире», – мрачно сказала она.
– Все члены команды знают, что им причитается доля, и если кто-то хочет уйти, он может ее забрать.
– Прости, госпожа, – не слишком почтительно сказал Катанджи, – но я не член команды.
Она сдалась, криво улыбнувшись, сознавая, что Тана получает от этого удовольствие и с радостью расскажет обо всем остальным членам семьи.
– Нет, ты ведь один из людей Богини, не так ли? Ладно, договорились. Но ты тоже никому ничего не рассказывай. И ты, Тана!
Он наклонился и протянул обе руки для рукопожатия, что удивило ее еще больше. Потом он сказал гондольеру, чтобы тот направлялся к Каналу Семи Храмов, и вернулся к созерцанию оживленного порта.
Внезапно Брота вспомнила, что у этого Первого в кошельке по крайней мере пятнадцать золотых. Она думала, что «выбирать первым» означает один ковер. Он бы не посмел… или?
Прежде чем она успела задать вопрос, Тана ее опередила.
– Сколько же ты намерен потратить, торговец? – спросила она.
Катанджи широко улыбнулся, блеснув зубами.
– Шестьдесят четыре золотых, – ответил он.
