И уж как ни тяжела была его поклажа, все-таки путь в городейник он совершил несколько проще.
Чтобы не платить нармилам мзду, паренек сразу же зашел в ближайшую депарцию. На выправление бумаг ушел какой-то плевый час и тринадцать отрезов. Но зато теперь, Гса мог разгуливать где угодно в полной подзаконной крепости.
Чтобы устроиться на ночлег, гномик отправился на поиски хлойкиного герберга. Правда, туточки его встретил серьезный обломс. Оказалось, что девкиного духа уже и след простыл. Кудой-то уехали со своим человеком.
Мамаша До сжалилась над очередной деревенщиной.
- Едуть, едуть, а Рорар не каучиновый! На всех местов не хватит.
Несмотря на брюзжание, она отвела в чулане немного места для гномыша и даже дала ему старинный салопчик в качестве подстелья.
Переспав здесь ночку, чумной от холодрыги Гса поблагодарил великодушную даму и помчался, что есть духу, в городейник.
Присутственные места уже стали открываться. Но, думать о чем-либо кроме еды, паренек, конечно, не мог. Пришлось истратить последние отрезики на мерзко пахнущую, зато горячую, похлебку.
Утолив страшный голод, Гса рассудил, что нужно идти в военный комиссариат. Какие бы басни не рассказывала девка, а мы-то знаем за какой талант берут, да еще сразу в сопилотки, сопливых пигалиц. Другое дело — военная служба. Здесь всё честно. Все без изъяна. Служи по уставу, завоюешь честь и славу.
Так думал Гса. Маленький, глупенький гномик.
Народный военный авиафлот республики только-только вставал на крыло после многих лет поражения в правах.
Вновь был сформирован, названный в память о прежнем, Четвертый республиканский тактический отряд имени Нерроны. Всего девять вымпелов входило в его состав. Три линейные бригады. Четыре мультидекера в первой, три эрайзера во второй и два эрайзера в третьей.
Силы скорее символические, чем военные. Но, надо отдать должное комитету народной милиции, бюджетирование определило приоритетом борьбу с внутренним врагом, а не с внешним. Да и не было у них возможности построить авиафлот.
Но это не дано было знать наивному гномику. И он с чистым сердцем притащился к военкому в надежде получить назначение на боевой корабль.
В это хорошее утро военный комиссар был в особенно приятном душевном расположении. Вчера сообщили, что нормы пайка для нармилов в очередной раз увеличиваются. Когда в приемной он увидел худенького кронского мальчика, то поначалу не придал этому значения. Когда же тот явился через двадцать минут на официальную аудиенцу, военком скорее озадачился, чем рассердился.
— Голубчик, извольте понять, ну, нету у меня для вас корабля. Военный авиафлот только возрождается из руин. Теперь в крепких народных руках он станет настоящей силой.
— Но нельзя ли мне хотя бы в какую-нибудь самую захудалую машину попасть, товарищ военком народной милиции?
— Снова здорово! Я ему одно, он мне другое. Ты меня, сынок, хорошо слышишь? А-то тебе в авиацию никак нельзя. У нас глухих не берут!
— Товарищ военком, я слышу прекрасно. Мой отец был отважным рептидором, он погиб на охоте.
— Сочувствую мой мальчик, но сейчас, когда времена жестокие, не к лицу прилюдно бередить свои раны. Родина в опасности, тут не до личных драм, тут всё трагедия, единое народное горе.
— Как же мне бысть? Мне некуда пойти совсем.
— А это другой разговор. Есть у меня для тебя служба. Не хуже воздушной, а, может, и лучше. Сейчас пойдешь в канцелярию и получишь предписание. Гордись, сынок, мы тебя в народную милицию принимать будем.
— Да? А это как?
— Ну, не завтра, конечно, когда-нибудь. Покамест, можешь во вспомогательных частях послужить маленько, годик-другой.
— Что это за части, я не совсем понимаю?
— Это, сынок, чтобы ты знал, хорошие части, я бы сказал со своим почерком. Товарищество друзей народной милиции. ДНМы, мы их называем. Ступай, ступай, удачи, дружочек.
И Гса, воодушевленный тем, что не получил отказа, отправился по присутственным местам. Ему выдали новую грамотку, более грозную, почти такую же, как у настоящих милицманов. После этого гномик поехал в штаб ДНМ.
Но чуда не произошло. Вместо роскошного положения нармилов вспомогалы жили впроголодь. Эти части использовались для оцепления массовых мероприятий. Снабжение оставалось очень плохим. Молодого гнома поселили в вольном доме, дали койко-место. Кормёжка была отвратительной. И потянулись суровые будни простого охранника.
Очень скоро Гса понял, что жизнь здесь ничуть не лучше, чем на кроне, только дома он всё-таки мог что-то выбирать сам, а здесь за него всё решал комод, командир отделения.
Спустя три месяца первый лучик надежды промелькнул в плотно затянутом небе.
Однажды Гсу направили в оцепление большого поэтического съезда. Народные поэты читали свои возвышенные вирши, а лопоухие гномы пришли их послушать.
До Гса долетали обрывки патетической декламации. Он только кривился. Что такого нашли они в этом стихоплетении? Патер Джонодачко тоже любил стихи. Мог долгими зимними вечерами сидеть у камелька и читать буквезу лирических верлибров.
