— Браво! Браво, товарищ Любогохович! Очень красивый стиш. Я не вспомню, кто автор?
— Автор стиша неизвестен. Это из догматического сборника. Конфессиональная поэза.
— Вот уж не ожидала от вас такого услышать. Вы меня поразили!
И они продолжали идти сквозь парк, сквозь дни первой влюбленности, сквозь испытания, сквозь взросление и разочарование. Но лишь затем, чтобы выпестать в этом походе большое и настоящее чувство.
И жизнь Гсы, с первого дня удивительного знакомства, решительно поменялась. Появился стимул. Появились силы противостоять заунывной тоске и беспредельной серости будних дней простого дэенмешного зауряд-зольдата.
Изменилось всё и для Данилеи. Из балованной, знатной генеральской дочки она превратилась в задумчивую, словно неживую. Родители смотрели и с удивлением, и со страхом. Обычно, ещё та выдумщица, теперь Данилея взялась за учёбу, прилежно исполняла домашние дела, участвовала в протокольных мероприятиях. Мать, грозная генеральша с подозрением изучала эту перемену. А отец слишком был занят игрой в «оловянных солдатиков», чтобы почуять какой-то подвох.
Прошло уже два месяца. Встречи влюбленных голубков теперь трудно было скрывать, и Данилея решилась познакомить избранника со своими родителями.
Теперь Гса знал, чью фамилию носит возлюбленная. Фамилия эта была слишком громкой, слишком грозной, чтобы можно было поверить, что рядом с такой фамилией может встать и другая, мелкотравчатая. Конечно, Гса не хотел знакомства с семейством. Он явственно понимал, как быстро закончится сказка.
Но разве была сила способная изменить решение Данилеи Соррел? Нет, Гса, такой силы не существовало. И прекрасные, дивные, очаровательные отношения оказались под угрозой. Но, даже не будь гномка дочерью вице-командующего республики, и, даже тогда, он не мог бы ей перечить. Какая-то страшная харизмочка, магическая власть была вкручена пружинами в Дане.
И встреча, конечно, состоялась. Благоразумная гномка попросила Гсу надеть не армейский лапсердак, а партикулярное платье. Пусть даже скромное. Он повиновался. Вне себя от волнения, он заранее пришел к генеральскому дворцу. В прежние времена его не пустили бы даже в этот районец. Но Данилея выправила пропустительную грамотку. Сильный дукументик! Гса спрятал бумагу куда подальше. Ежели б в батальоне узнали, со свету бы сжили.
В нужный час молодой гномик подошел к приёмной. Он подал официальное инвайтное письмо. Дежурный офицер, в звании капитана, резко кивнул подбородком и щелкнул каблуками, подобострастно приглашая войти.
И тут Гса подумал, как хорошо, что на нём было партикулярное платье. Иначе бы вышел конфуз. Ведь не пристало капнармилу козырять дэенмешному зауряд-зольдату.
Далее молодого гнома встретил приказчик в чине полковника. Этот грузный, величественный служака тоже низко поклонился гостю и пригласил следовать за собой. Они прошли в большую, красивую залу. Здесь и были родители Данилеи вместе с ней самой.
Генерал-полковник народной милиции, вице-командующий республики был очень похож на свои портреты. Правда, в отличии от полотен, где он изображался с грозным оскалом, в домашней обстановке он был очень прост. Приветствуя молодого гостя, он по-приятельски взмахнул рукой.
Генеральша, величественная, дородная дама смотрела на пришельца с недовольным прищуром. Губы её кривились. Товарищ Релена Соррел не желала так просто капитулировать перед дочерью.
А Данилея была молодцом. Никаких выходок, безукоризненное, ювелирно отточенное почитание и смирение.
Гса представился. Завязалась беседа. Обсуждали совершенно пустяковые вещи. Вдруг генерал обратился к молодому гному.
— Товарищ Любогохович, Данечка сказала, что вы мечтаете служить в военном авиафлоте?
— Так точно, товарищ командующий.
— Полноте, не на плацу, давайте без чинов.
— Как прикажете, товарищ Соррел. Да, это моя сокровенная мечта, очень хочу летать.
— Это похвально, очень хорошее желание. Я скажу вам, что и сам долгие годы смотрел с вожделением в небо, мой отец служил в военном авиафлоте, вице-генерал. Но здоровьюшко, будь оно неладное! Я так и остался навсегда прикованным к земле.
— Ох, я не знал, простите.
— Конечно, конечно. Мне грех жаловаться. И на земле забот хватает, и на земле гномы живут. Но вашей мечте я, пожалуй, в силах помочь.
— Боже мой, неужели, товарищ Соррел?
— Да, товарищ Гса. Хотите летать, значит, будете летать.
— Я обращался в комиссариат…
— …ну, давайте не заниматься ерундой. Сделаем уж по-свойски. Ну, как не порадеть родному гномику, чай не чужие.
— Готов исполнить любой приказ.
