Как только спускается отец, я сбегаю с кухни, прыгаю в свою машину и уезжаю. Мне предстоят последние дни занятий перед Рождеством. Я не хочу снова идти в лицей, но выбора нет. Иначе я так и не получу диплом об окончании учебы, а я не для того вкалывала все эти годы, чтобы остаться ни с чем.
Двадцать минут спустя я прохожу входные двери лицея с комом в горле, ставшим мне уже верным другом. На одном из поворотов я сталкиваюсь с готической Салли, выходящей из туалета.
– А, Хиллз… Елена, как дела?
– Хорошо, спасибо.
Она улыбается такой искренней улыбкой, какой улыбаются людям, причиняющим тебе боль. Это раздражает. Меня уже достали все эти взгляды, которыми меня награждают ежедневно.
Салли все с той же улыбкой обходит меня. Мне хочется расстрелять ее взглядом.
– Иди ты к черту, Салли!
Ее улыбка вдруг исчезает, она останавливается и пристально смотрит на меня.
– Тебе лучше бы успокоиться. Я-то на твоей стороне, в отличие от всех остальных, так что, может, сменишь тон?
– На моей стороне? О чем ты вообще говоришь? – спрашиваю я.
Она тихонько хихикает и оглядывается.
– Обо всем этом чертовом лицее, который так переживает за Джейсона, пока настоящий герой сидит в тюрьме.
Пока я открываю рот, чтобы что-то ответить, до меня, наконец, доходит смысл ее слов. Откуда она это знает?
– Но ты…
– Встретимся в парке на Восьмой после уроков, мне нужно кое-что тебе показать.
Исключено. Мы с ней никогда не дружили, и у меня нет ни одной причины доверять ей. Я отрицательно качаю головой.
– Как хочешь… – тихо отвечает она, разворачивается и уходит.
Все утро я прокручиваю в голове предложение Салли. Чем дольше я о нем думаю, тем больше меня одновременно съедают и страх, и любопытство. У меня все чешется от желания узнать, что она имела в виду. Что она хочет мне показать? Как вскрывать вены на кладбище? Или, может, она настоящий вампир, как мне однажды заявил Тиг?
Я хватаю поднос со всем, что стоит сверху, а именно: натуральный йогурт и три печенья, и отправляюсь к столу в глубине столовой. Я уверена, здесь никто не будет ко мне лезть. Это единственное место, где я могу сесть, не привлекая косых взглядов. Раньше я сидела за столом уродин и чувствовала себя в своей тарелке, даже когда весила на пятнадцать килограммов больше. Сегодня я занимаю стол прокаженных – тех людей, к которым все боятся подходить, опасаясь их дурной славы. Как бы я ни пряталась, больно видеть, насколько эгоистичными могут быть люди. Усевшись, я достаю мобильный, чтобы отсечь оставшиеся взгляды.
– Елена.
Я вздрагиваю. Мне требуется большое усилие сдержаться, но при звуке этого голоса плечи подскакивают сами собой. Я поднимаю глаза на Тима.
Я вскакиваю и собираюсь сбежать отсюда. Последний раз я видела его в раздевалке, всего в крови. Он единственный, кто оставался в сознании.
– Нет, подожди. Елена, пожалуйста, я… – Он бросается вслед за мной и привлекает к себе всеобщее внимание. Я задерживаюсь на мгновение – не знаю зачем. Лучше бы мне бежать отсюда поскорее.
– Не уходи, я просто хочу…
Он садится и оборачивается на столик Софи, но она, кажется, его не заметила. Я вцепляюсь в поднос, словно только благодаря ему могу удержаться на своем стуле.
– Елена, прости меня… за все. Но сейчас дела совсем пошли псу под хвост и… Сначала мы просто хотели пошутить… Но Джейсон так распалился, все время говорил о тебе и…
– Просто пошутить? – я не верю своим ушам.
– Просто пошутить над чем конкретно, Тим? – добавляю я, пытаясь держать себя в руках. – Посмеяться над тем, как я стою на коленях?
Он закрывает глаза и с трудом сглатывает, а затем, подняв веки, избегает моего взгляда.
– Я понимаю, что это зашло слишком далеко. Мне очень жаль. Но сейчас я хочу тебе помочь. Твой парень в тюрьме, и…
Он замолкает, потому что мой поднос летит ему прямо в лицо. Я так резко вскакиваю, что стул отлетает назад.
– Больше. Никогда. Ко. Мне. Не. Подходи! – кричу я и бегу прочь.
Ощущение, что мой голос отражается эхом по всей столовой. Я выбегаю за двери и несусь как можно дальше. На этот раз никаких кабинетов отца, убежищем для меня станет моя машина. И черта с два я вернусь на оставшиеся два урока!
Я останавливаюсь через три улицы от лицея, потому что слезы мешают мне нормально видеть дорогу. Я не выдерживаю. Хорошо, что никто не видел, как я кричу и со всей силы бью по рулю. Я не горжусь собой. Мне казалось, у меня хватит сил это пережить.
Истерика стихает, оставив за собой только след из слез. Я прихожу в себя. Настало время взять все в свои руки, правда ведь? Я не знаю, с чего начать, поэтому придется работать с тем, что есть.
