Обряд записан мной от женщины 36 л., бывшей мещанки г. Волхова, Орловской г. Она сама принимала участие в совершении его, когда была девочкой. Уехала она давно (лет 28 тому назад) из своего города и не знает, совершается ли он или нет до сих пор. Но вспоминает она об обряде с удовольствием, как о проявлении девичьего веселья, говорит, что вот „веселья сколько было“.
Обряд совершался в Духов день. Девушки собирались для совершения его „по улицам“, так что в один день совершалось по несколько однородных обрядов — везде одинаково. Собирались в чьем нибудь доме, у кого было удобнее, просторнее, кто был побогаче. Ее улица собиралась в течение нескольких лет в одном и том же доме, людей состоятельных, которые от себя добавляли нужные припасы для угощения, устраиваемого в складчину („в слог“). Девушки собирали деньги для этой складчины заранее (выходило коп. 20 на девушку). Рассказчица говорит, что она, как девочка из бедной семьи, бывало за месяц выпрашивает у матери по копейке. Об обязательном участии вдовы или пожилой женщины, как руководительницы обряда, она никогда не слыхала: девушки делали все сами. Отдельно совершали обряд девушки, отдельно — девочки. Маленьких гнали от себя взрослые. Девочки, повидимому, подражали только взрослым. Напр., когда приходилось голосить, маленькие делали это шумнее; но это, повидимому, было уже некоторое неумение.
Говорили: „крестить кукушку“, „будешь кукушку крестить?“, „пойдемте крестить кукушку“, — но крестин никаких не было, а были похороны. Однако, никто не говорил „хоронить кукушку“.
„Кукушку“ изготовляли с вечера. Знали, у кого в саду растет хорошая заря, спрашивали, напр.: „хорошая у вас заря?“ и шли выбирать в одном ли саду или в нескольких. Шла одна или две-три девушки. За изготовление бралась девушка, умеющая это делать. „Кукушка“ изготовлялась так: срезали зарю и обрезали верхушку и корень так, чтобы получить ствол вышиной в поларшина приблизительно, немного больше или меньше, нельзя было угадать, потому что это зависело от расположения на стволе листьев. Листья срезались так, что из них выходили ножки и ручки. Листья-ножки оттягивались книзу, потом срезали листья так, что оставался почти один только стебель листа, а начало листа образовывали по три пальчика на ноге и на руках. Головки не оказывалось и за нее принимали верхний конец стебля. Срезав и обделав „кукушку“, девушки оставляли ее на ночь под прессом, чтобы она приняла надлежащий вид с оттянутыми книзу ножками и чтобы не скоробились ручки.
На следующий день собирались около 9 ч. в доме, где было решено собраться. Было очень весело. Всем бывало работы довольно: кто обряжал в гроб „кукушку“, кто занимался стряпней, кто просто суетился. Обряжали „кукушку“ девушки, которые умели это делать. Заранее девушки же шили ей наряд, какой носят в этой местности: рубашку с широкими рукавами и сарафан. Все шьется очень тщательно: рубашку по вороту и краям рукавов обшивают кружевцами. По тону рассказчицы, которая относилась ко всему этому, как к дорогому воспоминанию молодости, видно, с каким вниманием относились к обряжению в гроб „кукушки“. Гроб заказывали деревянный столяру, и это обходилось иногда в 1 р. Гроб сверху был окрашен в голубую, синюю или красную краску, „по вкусу“, а внутри, как настоящий, был обит коленкором. В гроб клали сено, чтобы „кукушка“ лежала как следует, не двигаясь; клали подушку, обшитую рюшиком, на котором в некоторых местах прикрепляли бантики голубые или розовые, как в настоящем гробу. „Кукушку“ одевали в саван. Саван надевали на „голову“, т.-е. на верхушку ствола зари, окутывали им „кукушку“, при чем освобождали руки, чтобы скрестить их на груди. Опускали только одну подробность из настоящих похорон. Каждому умершему непременно кладут в гроб камень, а „кукушке“ не клали. Обрядив „кукушку“, шли ее хоронить. Совершение обряда происходило не только при непременном отсутствии мужчин; но они не должны были его и видеть. Поэтому, девушки, прежде чем приступать к выносу, высматривали, свободен ли путь, не подсматривают ли парни за ними. Парни же старались подсмотреть. Бывало, девушки начинали процессию несколько раз. Возвращались, если издали видели парня. Шли же обыкновенно задворками, избегая встреч. Процессия двигалась в следующем порядке: впереди шла девушка, неся на голове крышку гроба; крышку при обыкновенных похоронах несут всегда впереди до самого погоста. Предшествует гробу в обычных похоронах священник, который в городе всегда провожает покойника до могилы. И тут шла перед гробом девушка, изображавшая священника. Она пела заунывно „псалмы“: „Святые Боже“ и пр. Гроб несли, как гроб ребенка, т.-е. гроб обвязывали полотенцами и навязывали на палку, которую несли на плечах две девушки. Другие шли сзади, понуря голову и причитая, и при этом надо было казаться как можно более огорченной. Текста песен рассказчица не помнила; помнила только, что встречалось слово: „кукушечка рябушечка“.