— Да, — в тот же миг, не чинясь, повинился Никита. — Врать оно николи негоже, прости, господи. Это ты нас тогда вызволял. Не я тебя…
— Вот то-то…
— Но кабы не ты, — продолжил гнуть свое парень, — у нас бы с нею все давно изладилось. Когда-нито бы сладилось…
— Глупый ты, Никита. Вроде здоровый уже, как лось, а все еще глупый. Ну, не любит она тебя, понимаешь?
— Ничё. Стерпится — слюбится, небось. Спокон веку так люди жили. Да велика ли польза от любви-то вашей? Токомо один срам да блуд. Вот она што — любовь-то ваша.
— Дурачок ты, Никита, извини… Да — жили. Но только что же в том хорошего? Мучили друг друга, и ничего больше… А к тебе она никогда не переменится. Уж тут ты мне поверь, парень. Я получше тебя в этом деле разбираюсь.
— Да какой ты ей суженый, немоляка? Поди, от веры истинной ее отринуть хочешь?
— Так. Все, Никита. Замолчал, — устав от пустых словопрений, повысил голос Андрей. — Больше ни слова.
— Ну, позрю. Коли ты ее омманешь…
— Все, я сказал. Замолчи. Или ты совсем не соображаешь? Не понимаешь, что он на звук пальнуть может?
— Ладно, — недовольно фыркнул Никита, но язык-то все-таки на время прикусил. Проявил наконец похвальное благоразумие.
«И почему он все же один за нами пошел? — снова перекинувшись мыслями на Славкина, вернулся Мостовой к давно не дававшим ему покоя вопросам. — Или у него какой-то персональный, какой-то личный счет ко мне имеется? Но чем я ему мог так насолить? За что ему меня так люто ненавидеть? Что я ему такого сделал?.. А может, и не один он? А если за ним еще целая банда следом тащится?.. Все равно придется отсюда срочно скит уводить, даже после того, как я с ним разделаюсь. Не дадут они им здесь покоя».
С Назаровым едва нос к носу не столкнулись. Совсем неожиданно вырос перед ними, вынырнул из зарослей, как только подошли к речной забоке. Андрей уже и автомат вскинул, но, услышав знакомый голос, отвел его в сторону:
— Да тихо ты. Не балуй. Свои. Чего так долго-то? А-а, вижу, нашел ты этих своих староверов?
— Нашел, нашел, Михалыч. Познакомься, это Никита. Сын Елизара.
— Алексей Михалыч, — бросил Назаров и, не дослушав даже ответа Никитки, поторопил Мостового: — Пошли быстрее. Иван Семеныч тебя уже заждался. Да и Боря промерз основательно.
— А этот гаденыш, Михалыч, уже здесь…
— Здесь?!
— Да. Опередил нас как-то.
— И что?
— Да к скиту пока не совался… почему-то? Чего-то выжидает? Наверно, решил до утра тянуть?
— Один?
— Пока один.
— Тогда ничего — разберемся. Это уже легче. Пошли быстренько.
— Ну, объявился — не запылился, слава тебе господи! — бросился к Андрею Крайнов. Подбежал, облапил и заворчал: — А то как скрозь землю провалился. Уже вся душа о тебе изныла, а вдруг как этот злыдень где тебя подкараулил? Ну, нельзя же так, Андрюша? Юркнул в кусты, и с концами. Ни слова, ни полслова, — мягко выговорил Мостовому и, увидев Никиту, обрадовался:
— Здравствуй, Никитушка.
— Слава Христе.
— Как вы здесь поживаете?
— Да божьими молитвами.
— Ну, тогда веди, милок. Поспешать бы надо. У нас израненный.
Елизар встретил на подходе к скиту. Скупо, без малейшей радости, обменялся приветствиями с Семенычем и Назаровым. Но помог дотащить носилки с раненым до землянки, занести в помещение.
— Сюдой его клади, — указал на земляной пол рядом с низкими дощатыми нарами. Распорядился и поглядел на Глушу: — А ты камелек затопи. Ужо совсем с морозу хоромину выстудили… Нет. Постой. Загляни сначала к Аграфене, скажи ей, чтоб воды нагрела. Скажи, что счас подранка принесут…
— Так есть же вода-то, батюшка. Я ж нагрела.
— Иди, не перечь, говорю. И там у ней побудешь. Ступай.
— Хорошо, — покорно кивнула Глуша и, украдкой переглянувшись с Андреем, выскользнула за дверь.
— Ты уж не обессудь, Елизарушка, что мы опять к тебе с худою вестью, — сказал Семеныч, перекрестившись на образа в уголке под тусклою лампадкой.
— Тьфу ты, прости, господи, за непотребство! — вспыхнул Елизар, заметив, что старик наложил на себя крестное знамение тремя перстами. — Ну все как есть в скиту загадят! — Сурово сдвинул брови и отвернулся, продолжая что-то сердито бубнить себе под нос.
Семеныч посмотрел на Андрея и усмехнулся самыми краешками губ, но тут же, убрав улыбку с лица, дотронулся до спины Елизара.
— Да ты не гоношись, Елизар. Негоже нам сейчас с тобою кышкаться. Недосуг, поди, да сам же розумеешь?
— Розумею, розумею, — пробурчал Елизар, но все-таки неохотно обернулся. — Да розумей не розумей — вам-то што до этого? Вот же бес принес вас на нашу голову!
— Ну все, Елизар. Не кипятись боле. Расскажи-ка лучше, как вы тут устроились?
