«Ну, разумеется, – подумал Дальтон. – Они вышвырнут меня, как только мне исполнится восемнадцать».
Этим они грозили ему вот уже три года. Не то чтобы он должен был стать паинькой, чтобы не вылететь из дома, – выбора ему не предлагали. Они просто заявили, что по достижении восемнадцати лет ему придется подыскать другое место для жилья, и на этом их долг перед ним будет выполнен.
После этого никто их не осудит. В конце концов, они пеклись только о своей репутации.
Дед не раз предлагал ему в восемнадцать пойти в армию: «Может, они смогут превратить неудачника во что-нибудь толковое».
Дальтон поморщился, когда лоб пронзило болью. Он ввалился в ванную и рассмотрел свою голову в зеркало. Обычно короткая стрижка открывала верхнюю часть лба, но теперь рыжие волосы выглядели длиннее, будто отросли на сантиметр за прошедшие сутки. Обеими руками Дальтон отвел волосы от шишки с порезом. Под кожей виднелось что-то белое, словно кость. Он потыкал нарост пальцем, ожидая, что тот будет свободно двигаться под кожей, но он оказался устойчивым и твердым, будто кость.
– Что это такое, черт побери? – прошептал Дальтон сам себе.
Он открыл ящик под раковиной, достал оттуда ножницы и развел лезвия как можно шире. Придерживая одно лезвие, будто нож для колки льда, он воткнул его кончик в порез и надавил на твердый нарост. Если получится поддеть эту штуку снизу, можно будет вытолкнуть ее из-под кожи. Однако с какой бы стороны он ни заводил лезвие, поддеть шишку не удалось. Поморщившись, он втолкнул лезвие глубже, а потом вскрикнул, когда оно соскользнуло и полоснуло по коже.
Уронив ножницы в раковину, Дальтон зажал ладонью свежий порез. Кровь просочилась сквозь пальцы и потекла по лицу. Схватив из маленького шкафчика свежее полотенце, он прижал его к открытой ране. Пульсация в голове усилилась, дополнившись ровными волнами острой боли. Казалось, будто что-то с острыми когтями забралось в череп и вгрызалось в мозг. Скорчив гримасу, он ударил головой в зеркало. Пропитанное кровью полотенце смягчило удар, но зеркало сильно растрескалось. Перед глазами поплыло, и Дальтону показалось, что он сейчас потеряет сознание. Свободной рукой он вцепился в край раковины и прикусил губу, надеясь, что внезапная вспышка новой боли позволит сосредоточиться и удержаться на ногах.
Из-за двери донеслись тяжелые шаги поднимающегося по лестнице деда.
– Дальтон! – позвал он.
– А? – пробормотал Дальтон, потом ответил громче: – Чего?
– Где ты, черт побери?
Дальтон поспешил к двери, открыл ее и высунулся наружу:
– В ванной. Стригусь.
Дед прищурился в его направлении, будто пытаясь понять, что происходит:
– У тебя кровь идет.
– Просто порезался.
– Какой придурок может порезаться, подстригая собственную челку?
Дальтон пожал плечами:
– Я чихнул. Напоролся на ножницы.
– Заплатишь за это полотенце из карманных денег.
– Конечно, – отозвался Дальтон.
«О каких карманных деньгах речь, ты, старый скупердяй?»
Дальтон изо всех сил постарался не огрызнуться. У него дико болела голова, по лбу струилась кровь, а в рот затекала кровь из порванной губы, и он просто хотел, чтобы старый ублюдок убрался уже.
Ссора только растянет разговор.
– Мы с твоей бабушкой сегодня идем на постановку.
– «Скрипач», – сказал Дальтон. – Я слышал.
– Так ты еще и подслушиваешь?
– Наплевать. Можно подумать, мне есть дело до вашей общественной жизни.
Что ж, он пытался, чтобы все прошло тихо-мирно.
«К черту».
– Такое неуважение доведет тебя до беды, – дед погрозил ему сморщенным пальцем. – Сегодня вечером мы уйдем. Ты по-прежнему наказан. Останешься в доме и не будешь влезать в неприятности. Никаких посетителей. Не дай бог узнаю, что ты пустил в дом этого жуткого парня Феррато. Он дрянной вор.
– Наплевать, – повторил Дальтон. – Это все?
– Если узнаю, что ты нарушил запреты, лишишься всех привилегий.
«Мужик бредит, – подумал Дальтон. – Какие еще, к черту, привилегии?»
– Ага, как хочешь, – сказал он. – Мне еще с дыркой в голове разбираться.
– Так мы договорились?
– Уже в третий раз, старик.
– На твоем месте, мальчик, я бы не наглел. – Лицо деда побагровело.
Теперь Дальтон зашел слишком далеко и провоцировал старика просто потому, что хотел от него избавиться.
– Мы разбаловали твою мать, и посмотри, что из нее выросло. Распутница, которая залетела и родила задиристого ублюдка.
Дальтон распахнул дверь и уронил окровавленное полотенце на пол:
– Не смей, черт побери, говорить о моей матери!
– А что ты вообще о ней знаешь, мальчик? Она была не уважающей себя шлюхой и подохла, рожая никчемный кусок…
В мгновение ока Дальтон набросился на него, обхватив пальцами с темными заостренными ногтями жилистое горло и приготовившись выдавить жизнь из хрупкого тела старого подонка:
– Я тебе сейчас башку оторву!
Его внимание привлекло движение у подножия лестницы. Бабка смотрела на него с почти физически ощутимым холодным презрением:
– Хоть пальцем деда тронь, и я обвиню тебя в нападении и избиении и упеку в тюрьму.
«А если я убью вас обоих, – подумал Дальтон, – то смогу сбежать».
Бабка подняла зажатый в руке телефон:
– Один звонок, и твоя жизнь кончена.
