Обручение с вольностью полностью

— Да шучу я, — ничуть не расстроившись, сказал Дамес. — Шучу, понял? Я тебя упредить пришел, дурья голова!

— Ну, — отпуская шинель, потребовал Евлампий Максимович. — Упреждай!

— Сигов с Платоновым на тебя доношение написа­ли губернскому прокурору. Что ты народ бунтуешь и ложные ябеды рассылаешь. Вот рассуди и остерегись!

И Евлампий Максимович увидел, как летит в небе его прошение, белым голубком летит. А выше чертит круги черный коршун — его врагов доношение. Увидел; устрашился на мгновение, потом устыдился недостойно­го своего страха и сказал:

— Себе на голову и написали. Тот народ бунтует,, кто беззаконие творит. Выходит, они и есть главные смутьяны.

И тут же щегол Фомка вывернул с высоты, пал на коршуна. Черные перья посыпались вниз, а белый го­лубок дальше полетел.

— Мне тебя, дурака, жаль, — усмехнулся Дамес.— Не видишь ты ничего. А Венька Матвеев у твоих ворот, как перед царским подъездом, стоит. Безотлучно. От дождя вот только и спасся.

— Поздно его поставили, — сказал Евлампий Мак­симович.

— Ну, как знаешь. — Дамес надвинул картуз на глаза. — Пошел я, пока дождить не кончило. Веньке, поди, тоже мокнуть неохота.

Уже в дверях он оборотился:

— Ты не сказывай никому, что я у тебя был.

— Я человек честный, — двусмысленно как-то отве­чал Евлампий Максимович.

— Коли честный, так и не сказывай... Теперь чест­ный человек непременно врать должен уметь.

Но Евлампий Максимович ничего на это не сказал. Он следил мысленным взором полет белого голубка.

XIV

Прошение нижнетагильского штабс-капитана пре­проводили по принадлежности, и вскоре в министерстве юстиции получено было отношение от графа Виктора Павловича Кочубея. Его написал под диктовку секре­тарь последнего на бланке Хозяйственного департамен­та. Отношение это было занесено в книги под номе­ром 836, как ответ на номер 5631. И сама разница этих номеров, ясно показывающая, какую перегрузку при­ходилось выдерживать министерству юстиции сравни­тельно с министерством внутренних дел, лучше всяких слов выдавала то обстоятельство, что с правосудием в Российской империи обстояло весьма неблагополучно.

Князю Лобанову-Ростовскому граф Кочубей напи­сал буквально следующее: «Получив при отношении Вашего Сиятельства от 4-го сего июля полученное Ва­ми прошение отставного штабс-капитана Мосцепанова, в котором он описывает бедственное и бесчеловечное состояние в существующем при Нижнетагильских заво­дах помещика Демидова воспитательном доме для не­законнорожденных детей, я не оставил предписать пермскому гражданскому губернатору войти по оному в сношение с кем следует для отвращения неустройств в воспитательном доме Нижнетагильских заводов. Честь имея уведомить о сем Ваше Сиятельство, я не­излишним почитаю присовокупить, что упомянутый штабс-капитан Мосцепанов известен уже мне по по­лученным от него бумагам. Бумаги сии показывают, что человек он беспокойного нрава и пишет о многом без всякого основания».

XV

Пермский гражданский губернатор Антон Карлович Криднер назначен был на свою должность за пять с лишним лет до описываемых событий, в январе 1818 го­да. Для губернского общества он был фигурой если не загадочной, то уж во всяком случае не совсем понятной.

Однако при всем том никакого особого любопытства, какое вызывает обыкновенно история жизни началь­ника у его подчиненных, жаждущих уловить в ней сходство со своей собственной, никто почти к губерна­тору не испытывал. Уже по одной походке его журав­линой заметно делалось, что не привык Антон Карлович одолевать крутые ступени служебных лестниц. Жура­вель и есть журавель. Шел, шел по ровному месту и вдруг вознесся. Чиновников помоложе, у кого еще на­дежды не остыли, интерес, правда, разбирал. Но боль­шинство на историю губернаторской жизни равнодуш­но взирало. Что в вознесении таком поучительного? Ни­чего, если нет крыльев и не обещаны они.

Была, впрочем, в карьере Антона Карловича одна особенность, о которой знали в губернии немногие, да и те предпочитали держать язык за зубами. Особен­ность эта заключалась в том, что раньше, до января 1818 года, губернатор свою немецкую фамилию предпо­читал по-русски иначе передавать. Берг-инспектор Бул­гаков и губернский прокурор Баранов полагали, к при­меру, что прежде Антон Карлович Криднер свою фа­милию русскими буквами так писал: Крюднер. Однако со всей определенностью этого не могли утверждать и они.