НАЧАЛЬНИКУ ЕКАТЕРИНБУРГСКОГО УЕЗДНОГО ОСТРОГА
МАЙОРУ НЕЙМАНУ 3-му ОТ 5 ФЕВРАЛЯ 1824 ГОДА:
«...Отставного штабс-капитана Мосцепанова отправить в Пермь, на губернскую гауптвахту не позднее 10 сего февраля в сопровождении двух солдат. Везти его бережно, дабы никакого дурна он себе не учинил, ночью не ехать, рыбы с костями не давать, и правому от него в санях солдату саблю перевешивать на другой бок...»
ОБЪЯСНЕНИЕ, ДАННОЕ В ПЕРМСКОМ УЕЗДНОМ СУДЕ
ДВОРЯНИНОМ МОСЦЕПАНОВЫМ
НА ПРЕДЪЯВЛЕННЫЕ ЕМУ ВОПРОСНЫЕ ПУНКТЫ
ВМЕСТО ОТВЕТА ОТ 26 ФЕВРАЛЯ 1824 ГОДА:
«На сии вопросные пункты объясняюсь.
Когда я подвигнут был тайным вышним воззванием открыть злодеяния, чинимые на Нижнетагильских, г-на тайного советника Демидова, заводах, тогда в Пермской губернии самовольно лишили меня покровительства, обещанного законом, без суда и высочайшей конфирмации, не уважая звания дворянина, всегда охотно жертвовавшего монарху своему на поле чести.
Управители Нижнетагильских заводов обратились со мною, как со злодеем и извергом человеческого рода. Вытащив из дому, ровно бесчувственную колоду, в глазах народа влачили меня по улице в одной рубашке и босиком для всеобщего посмеяния, желая устрашить народ и вместе похвалиться дерзким могуществом своим в глазах людей, которые, полагая меня уже погибшим,
делали фальшивые присяги, ложные показания и отказывались от прежних.
Которые же не желали так поступить, тем всякие злодейства учиняли, морили голодом, вместе с семейством заковывали в цепи, угрожали солдатством, плетьми, разорением, ссылкою в Сибирь. В довершение всего от меня отобрали верного слугу, дабы сим образом удалить еще одного свидетеля своих преступлений.
В Нижнетагильских заводах бросили меня в каморку с клопами, блохами и прочей нечистью и в баню не пускали, отчего тело мое покрылось вередами и пузырями.
Тако же и в екатеринбургском остроге никуда меня не пускали, даже к церкви в день ангела, и в ночи сторожа, присев вокруг меня, жгли свечи, а колодники в нечистой посуде смердящими руками варили мне есть. В результате всего потеряно мной здоровье, которое есть первейшее благо жизни, но господа следователи не желают освидетельствовать мою болезнь на основании 109 главы Высочайшего Уложения.
Как к величайшему преступнику, приставили ко мне караул из 8-ми человек, и с таким же неприличным караулом водили меня в уездный суд для насмешки и изнурения, между тем как истинные преступники, управляющий Сигов и горный исправник Платонов с братьею, живут в делах под покровительством начальства.
Правительство Пермской губернии мстит мне, что я дело божье прославил, обличив непорядки в нижнетагильском воспитательном доме, где голодом и нечистотой морили нещастных младенцев, указав на склонность к корысти управляющего Сигова и горного исправника Платонова, а также уличив их во многих иных преступлениях, чинимых бедному народу в Нижнетагильских заводах.
Однако советник губернского правления Васильев, назначенный для расследования сих преступлений, прислушавшись к клевете, все покрыл, истину переименовал ябедой, а ложь облек одеждою истины.
Но господь защитит меня сильною десницею своею!
Посему до освобождения меня от изнурительного ареста не могу дать здесь, в губернии, требуемых от меня ответов, ибо язва беззакония от Нижнетагильских заводов распространилась уже по многим местам губернии.
Вследствие этого настоятельно прошу отправить меня в Санкт-Петербург для открытия Его Императорскому Величеству важнейших особенных тайн, которые по важности их могу объявить только перед лицом отца Отечества, Императора нашего Александра Благословенного, дышущего благом народов своих».
ИЗ ПИСЬМА ГОРНОГО ИСПРАВНИКА ПЛАТОНОВА
ПЕРМСКОМУ БЕРГ-ИНСПЕКТОРУ БУЛГАКОВУ
ОТ 18 МАЯ 1824 ГОДА:
«...Вследствие долговременного отсутствия отставного штабс-капитана Мосцепанова я велел снести пожитки его в чулан, каковой чулан опечатан печатью поручика горной роты Перевозчикова, имеющей образ: сердечко, а на нем венец. Портрет государя императора взят нами в контору, а мебель оставлена в дому, где впредь до выяснения поселен лекарь Неплодов. Часть пожитков Мосцепанова была нами изъята у его слуги, за что последний, подвергнувшись штрафованию розгами, отправлен в куренную работу, поскольку и в прочем есть человек ненадежный, приверженный, кстати сказать, старому закону, сиречь гибельному перекрещенскому расколу. Известной вашему превосходительству сожительнице Мосцепанова, вдове учителя Бублейникова, замеченной в проникновении на квартиру ее сожителя и вынесении лакового подноса, писанного ее отцом, живописцем подносной мастерской Рябовым, указанный поднос был оставлен по слезной мольбе из уважения к человеколюбию...»
