В конце мая Федор Абрамыч начал сажать в палисаднике у госпиталя купленные им в губернии клубни картофеля. Это был первый опыт такого рода на лазаревских заводах, и многие, в особенности приверженцы старого закона, его не одобряли. Говорили, что картофель суть яблоки антихристовы и кобелиные ядра. Но Федор Абрамыч лишь посмеивался.
В эти дни Петр поговорил про общество с Семеном и Федором Наугольных. Семена долго убеждать не при-
шлось. Он принял мысль Петра с воодушевлением и предложил немедленно приступить к созданию арсенала общества, для чего соглашался пожертвовать 1купленную как-то по случаю старую казачью саблю. Федор же высказал опасения не столько последствий всего предприятия, сколько возможности впасть в грех: «Общество-то против начальства направлено. А всякая власть от бога, так заповедано». — «Так то власть, — нашелся Петр.— Власть их, может, и от бога, а сами они грешные люди и власти своей не достойны!» — «А мы достойны?» — усомнился Федор, но обещал подумать.
На другой день он объявил Петру свое решение: общество составить можно, однако с той целью, чтобы после умножения членов совместно просить государя об отмене крепостного состояния. Затем Федор оказал, что общество не может существовать без особого знака, и предложил отлить медные кольца, по которым члены общества, когда число их впоследствии умножится, смогут признавать друг друга. Петр поддержал его: «На кольцах девиз наш напишем». — «Давай так напишем,— обрадовался Федор. — Верен до гроба». Но Петру этот девиз не понравился, и решено было с ним немного повременить.
На той же неделе Петр склонил в число ревнителей вольности еще двух человек — Мишеньку Ромашова и Степу Десятова, тихого мальчика, известного своим умением собирать часы. Мишеньке, обладавшему лучшим в училище почерком, отдал Петр перебелить написанный уже манифест. Остальные трое учеников горнозаводского класса вступить в общество отказались, хотя и обещали неразглашение тайны.
Лешка, узнав о секретных приглашениях, Степу с Федором похвалил, а о Мишеньке Ромашове заметил:
— Ненадежен, да и бесполезен.
Вечером Петр заглянул к брату. Но Николай разговор о тайном обществе оборвал на полуслове, едва уразумел, о чем идет речь, и пригрозил пожаловаться отцу.
— Все-то ты по-книжному говоришь, — сказал он. — А в чем она, вольность, состоит, и сам не знаешь!
Этими словами он поселил в душе Петра ужас сомнения, заставив его еще с большим нетерпением ждать субботы. В субботу отец уезжал в Полазненский завод к тетке Дарье, и на этот день назначено было первое собрание общества.
Но в пятницу после обеда Петра вызвал к себе Поз- деев, похвалил план завода, уже отосланный в Петербург, а затем велел завтра отправиться с учениками горнозаводского класса на ближнюю вырубку, опробовать привезенные из Усолья пилы. В этом году он решил валить лес пилами, как давно уже велось в соседних имениях Всеволожских.
Пришлось перенести собрание на воскресенье.
На вырубку Петр взял лишь тех, кто согласился вступить в общество. Лешка тоже пошел. Кое-как свалив две сосны, они побросали в кучу пилы и топоры, легли рядом на теплую землю. Уткнув подбородок в сцепленные пальцы, Петр следил за муравьем, упорно ползущим вверх по качающейся травинке. Упорством своим он напоминал тех парней, что на масленицу лазают за сапогами по обмазанному салом шесту. Про общество никто не заговаривал, будто сговорились в молчанку играть. Ровно и не было ничего.
Внезапно Семен вскочил, подобрал свой топор:
— Разомнемся, а?
Через час четыре особым образом подрубленные сосны были вершинами своими навалены на пятую, стоявшую посередине. Они образовали громадный шатер, внутри которого, как опорный столб, возвышалось нетронутое дерево. Это была древняя, словно сама тайга, игра. Теперь кому-то предстояло войти в сень этого шатра, перерубить опору и успеть выскочить наружу из-под падающих стен. Может быть, когда-то так выбирали вождей. Или зырянский шаман доказывал своим соплеменникам власть над судьбой. Но сейчас это была игра, ничего больше, хотя и опасная игра.
— Ну, кто? — опросил Семен.
Ему не ответили.
Лешка с самого начала в безрассудной этой забаве не участвовал. У Степы не было топора. Мишенька с показной деловитостью перетирал зубами сосновые иголки, высасывая из них горьковатый терпкий сок. Федор, прислонившись к дереву, смотрел в небо. Рисковать никто не хотел. Петр видел, что шатер соорудили не совсем удачно. Сосны, срубленные Семеном и самим Петром, точно лежали на стволе средней сосны, образуя с землей угол градусов в шестьдесят. Но два других дерева повалены были неправильно. Одно привалилось полого и могло упасть почти мгновенно. Другое, срубленное Фе-
дором, висело на ветках центральной сосны и тоже должно было рухнуть при первом ее движении.
— Не стоит, пожалуй, — без особой убежденности в голосе сказал Федор.
Петр вдруг ощутил на себе взгляды друзей. Все они посматривали на него, лишь притворяясь, будто заняты чем-то другим. И он догадался, чего они хотят и ждут.
