Ширкалин выискал в шкафу злополучную «Историю». Внезапно спина его напряглась, а движения рук стали механически-бессмысленными.
«Знает», — подумал Клопов и еще раз порадовался собственной предусмотрительности. Следствие можно было полагать законченным.
— Не Семен ли Мичурин из горнозаводского класса?
— Я уж и запамятовал, —оборотившись, вымученно улыбнулся Ширкалин. — Виноват... Но, сдается, не тот Мичурин, не Семен.
— Какой же?
— Может, Иван Мичурин с Кизеловского завода. Вы ведь дозволили кизеловским книги давать.
Но Клопов все больше убеждался в правильности своей догадки. Ему припомнились ходившие по конторе толки о стихоплетстве Семена. «Знал и не доложил!» — с грустью подумал он о Ширкалине. Это тем более было обидно, что Клопов оказывал ему всяческое покровительство. Способствовал, главное, получению учительского звания и даже уроки французского оплатил из правленческих денег.
А такое поведение очень похоже было на сообщничество.
— Что ж, — сказал Клопов.— Все может быть!
И размеренной походкой хорошо поработавшего человека, не прощаясь, направился к двери.
Ширкалин догнал его уже на улице. Он протянул найденную наконец книгу и застыл в неловком ожидании. Но Клопов, не сказав ни слова, взял книгу и пошел дальше.
XVII
— ...А после, — сказала Анна, — родился у Евы другой сын, Каин. С двенадцатью змеиными головами родился. И они терзали Еву, когда она кормила...
В печи потрескивали дрова. Лучина горела в светце, бросая отсветы на потолок. Петр сидел на лавке возле поставца, слушая одну из тех пустых, но странно тревожащих душу историй, рассказывать которые Анна была великой мастерицей.
— Они ее страшно терзали, — повторила она.
Анна до слез сочувствовала героям своих рассказов. Но при всем том священную историю знала плохо и Понтия Пилата считала, к примеру, кем-то вроде управляющего у египетского фараона. А отношения между ними представляла по образу и подобию тех, какие существовали между Поздеевым и Христофором Екимовичем. Насколько, конечно, она могла судить об этих отношениях.
— И тогда, —неожиданно деловым тоном продолжила Анна, — Адам дал на себя дьяволу рукописание. То знать, росписку за душу. Ежли дьявол сымет с Каина змиев... А рукописание такое: обмыть руку в крови козлища и возложить на плиту белого камня.
Она замолчала, глянула на Петра — как он воспримет сатанинские эти условия. Но на него они большого впечатления не произвели: если грудь жены терзают двенадцать змеиных голов, и не на такое можно согласиться. *
Анна вновь склонилась над шитьем:
— Скушно тебе и рассказывать-то!
Когда она так склоняла голову, волосы, выбившиеся к вечеру из-под гребня, падали ей на лоб. Анна не убирала их, лишь время от времени отдувала назад, смешно выпячивая при этом нижнюю губу.
Петр поднялся, встал лицом в окно.
— Ты так не стой, — предупредила Анна. — До зари в окошко глядеть грешно!
Подобные опасности ее всегда тревожили. Она, к примеру, боялась увидеть солому на перьях курицы — это предвещало покойника в доме. Она верила, будто от удара лучиной начинается чахотка, и твердо знала, что нельзя кошек возить на лошадях — лошади от этого сохнут. Однажды Петр предложил ей сложить вдвое
свисавшую до пола скатерть. Она с ужасом посмотрела на него и объяснила, что скатерть вдвое стелить нельзя, иначе может появиться ее, Анны, двойняшка...
В кармане у Петра лежали стихи Семена о Лобове. Он, собственно, затем и пришел сегодня, чтобы показать их Анне. Но все не решался, полагая, что ей стыдно будет читать про полазненскую вдовицу, — за лето он потихоньку обучил Анну грамоте, занимаясь с ней в конторе, где она вечерами мыла полы. Но показать очень хотелось. Поколебавшись, он решил сам прочесть стихи вслух, опустив стыдное место.
— Что там у тебя? — спросила Анна, заметив, как он достает из кармана листок бумаги.
— Стихи.
Анна заволновалась:
— Про чувства, да?
В этот момент на дворе хлопнула калитка.
— Папаня пришел, — с сожалением шепнула Анна.— Да ты сиди, ничего... Скажу, из конторы прислали.
Петр встал, приготовившись приветствовать Ключарева, но вместо него, весь в снегу, на пороге показался Лешка Ширкалин.
— Вот ты где! — он шагнул к Петру. — А я уж и дома у тебя был. Весь Чермоз обегал... Поговорить надо!
— Иду, — откликнулся Петр, понимая, что внезапное Лешкино появление не предвещает ничего хорошего.
— А стихи? — напомнила Анна.
— Завтра почитаем. — Петр заметил, что при этих словах Лешка взглянул на Анну с плохо скрытым раздражением.
В сенцах, едва удержав дверь от налетевшего ветра, она подняла руку, чтобы перекрестить Петра в спину. Но как раз в это мгновение Лешка заслонил его сзади. Лешка был ниже Петра вершка на три, и крест пришелся в аккурат на его затылок.
— Клопов про стихи знает, — сказал Лешка, едва они вышли со двора.
Бегая по Чермозу в поисках Петра, он мысленно успел отшлифовать каждую грань своего рассказа о посещении Клоповым библиотеки. Но вопрос Анны насторожил его. Козе понятно, о каких стихах шла речь!
