Если начальству известно о существовании общества, а члены его остаются на свободе, то, значит, принимаются меры к их изобличению. Если таковые меры принимаются, то происходить это должно в глубокой тайне. Если же внезапно префект общества схвачен и безо всякого дознания попросту высечен за сочиненные им стихи, не выдает ли это, что ничего начальству про общество не известно?
Лобов, конечно, никакого дознания устраивать не станет, а Мичурин всю вину возьмет на себя.
Полагаясь на свое знание натуры человеческой, Клопов считал, что наказание Мичурина не только не встревожит, но и успокоит заговорщиков. Если же Поносов успел уже сопоставить разбитое стекло шкафа со вчерашним происшествием, наказание Мичурина убедит его в безосновательности такого сопоставления.
— Ты не говори только никому, что от меня все узнал, — на прощание предупредил полицейского служителя Клопов. — Скажи, что почерка сличал. Ну?
— Ну, — буркнул Лобов, спешно облачаясь в мундир.
Ход следствия явно его не волновал. Клопову же важно было сохранить в тайне свою роль разоблачителя. Поносов в случае чего вполне мог размотать нить его рассуждений.
Было продумано все.
Все было логично и точно, и каждая мелочь принята была в расчет.
Но замысел Клопова разил пустоту, встречая на пути лишь призраки его собственных подозрений.
XXXII
В это время Петр быстро шел по улице, направляясь к дому Клопова.
Вначале он едва не бежал, но по мере приближения к цели все замедлял и замедлял шаги, пытаясь продумать предстоящий разговор. Нужные слова не приходили. Он не мог придумать даже начальной фразы. И, когда оставалось пройти всего квартал, Петр решил бросить бесплодное это занятие в надежде, что верные слова явятся сами собой, едва придет нужда.
Накануне он сперва просто не поверил Анне. Так не вязалось рассказанное ею со всем обликом члена вотчинного правления. Вот будь на его месте, скажем, Лобов, рассказ Анны не вызвал бы у Петра никаких сомнений. Правда, она и раньше упоминала о разговорах, которые заводил с ней Клопов. Но Петр не придавал этому значения. Он хорошо знал любезный сердцу Клопова дух общения с чермозской молодежью, кумиром которой тот себя мнил.
Но как только глаза Анны округлились и налились слезами, он сразу понял нешуточность всего дела.
Прислонившись к воротам, Анна вытирала веки кистями платка, и выражение обиды на ее лице постепенно сменялось выражением любопытства. Ей было страшно, но и до ужаса любопытно, что теперь станет делать Петр, что предпримет...
А он молчал, растерявшись.
Потом у него мелькнула мысль про общество, про- четвертый параграф его правил, где говорилось о собирании всевозможных тайн. Клопов, несомненно, хотел бы скрыть порочащее его происшествие, и обладание этой тайной могло пригодиться ревнителям вольности. Петр подумал об этом как-то отстраненно, словно речь шла не об Анне, а о чужой для него женщине. И тут же такое накатило бешенство, что Анна испуганно коснулась ладонью его щеки: «Петенька, ну не надо... Он же не догнал меня!»
Несмотря на ранний час, Клопова дома не было. Об этом Петру сообщила встреченная им в воротах клопов- ская кухарка. Она вытолкала его обратно на улицу своей богатырской грудью и двинулась в сторону церкви, где на площади уже гремели над лавками поднимаемые ставни.
Петр хотел было направиться в контору, как вдруг заметил в конце квартала знакомую сухопарую фигуру.
Он быстро укрылся за вереей соседних ворот и подождал, пока рядом хлопнет калитка. Затем выждал еще с минуту перед оградой Клопова и, осторожно повернув кольцо на калитке, шагнул во двор. Пройдя по нерасчищенному снегу, поднялся на крыльцо, потянул на себя дверь и очутился в темных, пахнущих соленьями сенцах. Дверь в комнаты была полуоткрыта. Он заглянул туда и никого не увидел — в комнатах было пусто. В глаза ему бросилась смятая постель и лежавшая на стуле книга под названием «История армянского дворянства».
Тогда Петр потянул другую дверь — низкую, обитую изнутри рогожей, концы которой вылезали за порог. Из- за двери потянуло густым запахом съестного, и он догадался, что это кухня. Там, согнувшись у поставца, заставленного мутовками, толчеями и кринками, спиной к нему стоял Клопов. В одной руке член вотчинного правления сжимал краюху, а в другой — добрый кус окорока. Петр умышленно громко хлопнул дверью. Клопов оборотился, и лицо его побелело.
— Ты что! — выкрикнул он, и белые брызги из его рта полетели на черные бревенчатые стены. — Ты как здесь! Как смел без спросу! Вон! Вон отсюда!
Но Петр по срывающемуся голосу Клопова понял, что тот испуган неожиданным его появлением.
Действительно, член вотчинного правления никак не ожидал столь быстрой развязки. Он застыл на месте, с ужасом готовясь услышать в сенцах голоса поносовских сообщников. Но там было тихо. Тогда он обвел взглядом кухню в поисках чего-либо пригодного для защиты. Одно мгновение взгляд его задержался на скалке, а затем остановился на массивной сечке, висевшей около двери.
