Обручение с вольностью полностью

— Полагаю, вы не забыли вчерашнее досадное про­исшествие с Анной Ключаревой? — сдержанно спросил Петр.

Не отвечая, Клопов незаметно передвинулся поближе к сечке. Но Петр тоже заприметил это далекое кухон­ное подобие бердыша, ледяной блеск его округлого лез­вия. Он скользнул вдоль стены, предупреждая движение своего собеседника, и встал так, что сечка оказалась висящей как раз над его плечом. Тут же явилась стран­ная мысль: Петр подумал, что так вот висел обнажен-

ный меч над плечом эллинского оратора Демосфена, отучая его от дурной привычки поднимать во время про­изнесения речи правое плечо.

Эта чудаческая мысль сразу ослабила владевшее им напряжение.

— Вы негодяй! — спокойно сказал он Клопову, сни­мая со стены и подбрасывая на ладони сечку. — Лишь бесправное положение мое мешает мне вызвать вас на дуэль. Впрочем, что я говорю! Ведь и вы не граф. И да­же не купец третьей гильдии, как уважаемый Иван Козь­мич. И вам, несмотря на все чванство ваше, никогда не держивать в руках пистолета... Сечка, вот оружие, до­стойное, пожалуй, ваших рук! Дуэль на сечках, ей-богу, забавно! А? Ведь вы забавник, Алексей Егорыч?

Клопов молчал, чувствуя, как дрожат и подгибаются у него колени. Он с пронзительным сожалением вспоми­нал месячной давности разговор в кабинете управляю­щего, когда сам же настаивал на том, чтобы не подвер­гать преступников немедленному аресту. Теперь он по­жинал плоды своей доброты! Клопов не сомневался уже, что Поносов заподозрил его в раскрытии тайны общест­ва, и с замиранием сердца ждал окончания этого беспо­рядочного монолога.

Петр стоял, широко расставив ноги. Сечка по-преж­нему крутилась в воздухе и, холодно поблескивая узор­чатым лезвием, перелетала из одной руки Петра в дру­гую.

Клопов, завороженный этим блеском, уже не слушал Петра. Втянув голову в плечи, он ждал лишь минуты, когда тот выскажет наконец со всей определенностью свои условия. Но Петр говорил и говорил. Он словно мстил за испуганное лицо Анны с красными пятнами на щеках, за бессилие своей юности, за бездействие и рас­падение общества, за всю ту нескончаемую несправедли­вость, апостолом которой был этот привалившийся к по­ставцу худой лысеющий человек.

И Клопов не выдержал.

— В рекруты пойдешь! — выкрикнул он, бросаясь на Петра. —Все там будете! Все!

Извернувшись, Клопов миновал описываемый сечкой зигзаг и ухватил Петра за горло.

Петр ощутил на шее его холодные пальцы, почувст­вовал, как впились в кожу кончики ногтей, и опешил на мгновение. Но тут же вновь накатило вчерашнее бешенство. Он уставил рукоять сечки в грудь Клопову и с силой отбросил его от себя. Затем удержал на лету за отвороты шинели и влепил тяжелую пощечину.

Клопов отлетел обратно к поставцу. А Петр заме­тил, что на левой его щеке начинает проступать красное пятно.

Вспомнилась рассказанная некогда Анной история про Адама, про его рукописание. Теперь он сам если и не душой своей, то все же очень многим пожертвовал для нее. Это его рука, хотя и не омытая в крови козли­ща, как на плите белого камня, оставила краснеющий след на бледной щеке Алексея Егоровича Клопова.

Он повернулся и вышел. Прошелестев хвостиками рогожи, хлопнула дверь. И сразу же вслед за этим Кло­пов услышал донесшийся из комнаты тяжкий удар.

Он выбежал в сенцы. Дверь, ведущая в комнаты, бы­ла распахнута настежь. Там, рядом со стулом, на кото­ром лежала «История армянского дворянства», почти вертикально торчала сечка, с размаху всаженная в по­ловицу. Она еще дрожала, издавая еле слышный цедя­щийся звон.

Этот звон и зловещий трепет лезвия Клопов воспри­нял, как грозное предупреждение.

XXXIII

Поднявшись в пустой горнозаводской класс, Петр бесцельно покружил по комнате и присел к окну. За ок­ном густо валил снег. Двое подвыпивших мастеровых брели по улице, поминутно проваливаясь в сугробы. В од­ном из них Петр узнал Ивана Ширинкина. Его после побега Егора Якинцева сутки продержали в том же чулане и, не добившись ничего, выпустили. Гуляет те­перь — рождество! Чем мог Петр привлечь его в обще­ство? Что мог предложить ему? Избить Лобова? Пустить красного петуха? Или просто ждать, пока общество рас­пространится? Но если человек годы будет жить в ожи­дании, то услышит ли он в нужную минуту зов трубы? И если услышит, то встанет ли на этот зов?

Получался круг, из которого нет выхода. Чтобы рас­пространить общество, нужно дать его членам какое-то дело. Чтобы действовать, нужно вначале распространить общество. Нити заговора рвались, не успев оплести и са­мый Чермоз. А грозный Метелкин — где он?