Смеясь, он повернулся к спутникам. Филип, не отрываясь, смотрел на него. Это был холеный аристократ лет тридцати, с пухлым подбородком, надменным взглядом и манерами человека, привыкшего повелевать.
– Отойдите с дороги, сэр рыцарь, – властно сказал он. – Вы мешаете нашей потехе.
Он хотел объехать Филипа, но тот решительно преградил ему дорогу.
– Да кто вы такой, черт возьми, чтобы мешать нам? Знаете ли вы, с кем имеете дело?
– С человеком, который забыл, что рыцарь не смеет нападать на слабых и обездоленных, с человеком, который шутки ради лишает жизни беззащитных калек.
Спутники всадника на вороном зашумели, кое-кто из них даже двинулся было в сторону Майсгрейва, но едва тот положил руку на рукоять меча, как они остановили коней. Что и говорить, вид этого решительного воина в доспехах и его спутников внушал опасения.
– Что ж, сэр, ваша взяла, – сухо сказал предводитель. – Вы вооружены до зубов, а у нас лишь арбалеты, и вы можете диктовать нам свои условия. Но я надеюсь, что в самом скором времени положение изменится.
– Согласен и готов скрестить с вами мечи где угодно и когда угодно. Мое имя Филип Майсгрейв, рыцарь Бурого Орла. Соблаговолите назваться и вы.
Какое-то время всадник молчал, и Анне даже показалось, что он побледнел. Скорее всего, имя победителя бургундцев стало уже известно в Ноттингеме, и вельможа не ожидал, что перед ним окажется столь прославленный противник. Наконец он сказал:
– Я Лайонел Уэстфол, великий шериф Ноттингемский, зять благородного графа Дерби.
Филип молча поклонился.
– Вы едете в Ноттингем? – спросил шериф.
– Да, милорд.
– Хорошо, – он слегка улыбнулся какой-то своей мысли. – Что ж, вот мы с вами и встретимся там, сэр рыцарь Бурого Орла.
Решительно развернув коня, он поехал прочь, увлекая за собой свою свиту.
К Майсгрейву приблизился Патрик Лейден.
– Вы напрасно поспешили с вызовом, сэр. Тайный посланец короля не имеет права задерживаться в пути и подвергать свою жизнь опасности.
Филип опустил голову.
– Ты прав, сквайр Лейден. Кровь ударила в голову. Но теперь уже поздно отступать.
– И все же вы обязаны отказаться от поединка. Хотя бы до лучших времен.
В это время в стороне от них раздался скрипучий голос:
– Сэр благородный рыцарь!
Филип оглянулся.
Оказывается, все это время несчастные прокаженные топтались на месте, с дрожью наблюдая за происходящим, а теперь двое из них приблизились. Один был с головы до ног закутан в балахон и опирался на костыль. Другой, высокий лысый мужчина с багровыми пятнами на темени, выступил немного вперед.
– Не сочтите за дерзость, сэр. Примите сердечную благодарность от обиженных Богом. Шериф уже не в первый раз устраивает облавы на нас, словно на диких зверей. Но хоть мы и гнием заживо, никто так не ценит этот мир и солнечный свет – пока глаза видят, а уши слышат.
Хотя прокаженные и держались на приличном расстоянии, все же от их толпы доносился едкий гнилостный запах. Поэтому Филип, сказав, что не преминет сообщить при дворе о творимых тут бесчинствах, тронул было коня, но прокаженные о чем-то перемолвились и снова окликнули его:
– Простите нас, сэр. Не побрезгуйте добрым советом. Не заезжайте в Ноттингем. Вы только что столкнулись с шерифом, а этот человек столь же коварен, как и влиятелен. Воин он не Бог весть какой, и место шерифа получил лишь благодаря родству с графом Дерби. И он не станет рисковать, вступая в поединок. Он воспользуется своим положением и прикажет схватить вас в городе под мнимым предлогом. В Ноттингеме вам готовят ловушку. А теперь прощайте, сэр рыцарь, и да хранит вас Бог!
С этими словами несчастные заковыляли прочь, а Филип глубоко задумался. Ему действительно не следовало вступать ни в какие стычки по дороге. Волей-неволей ему придется поставить под сомнение свою честь, ради того, чтобы избежать проволочки. Однако наступит время, и он вернется в Ноттингем и смоет с себя пятно…
– Ты прав, Патрик. Я не сдержался и отступил от приказа короля. Забудем это. Вперед!
И всадники, пришпорив утомленных коней, направились в лес, оставляя в стороне Ноттингем.
Ветки дубов, буков и остролиста шелестели прямо над их головами. Густые заросли кустарника, едва покрытые дымкой первой зелени, густой стеной стояли вдоль дороги. Это были те самые дремучие болотистые дебри, где в старину хозяйничал славный Робин Гуд с ватагой своих вольных стрелков и редкий путник решался с наступлением темноты войти в лес. В ту пору шериф Ноттингема пуще дьявола боялся этих лесов, но времена переменились, Робин Гуд сгинул, и сэр Лайонел Уэстфол чувствовал себя полноправным хозяином в Ноттингемшире.
Ветер шевелил верхушки деревьев. Дорога круто свернула, и перед путниками неожиданно предстало лесное аббатство – небольшая старинная крепость, стены которой покрывали пятна сырости. В окнах аббатства мерцали факелы и свечи; над лесом разносился мелодичный колокольный звон, призывая верующих к вечерней мессе.
