Они выехали на хорошо укатанную грунтовую дорогу, что вела с севера на юг. Купцы, доставлявшие по ней свой товар в северные графства, старались содержать ее в порядке. Здесь Майсгрейв вновь придержал коня, чтобы позволить преследователю настигнуть их. Теперь они двигались почти шагом.
В отличие от захмелевшей от чувства свободы Анны, Филип взирал вокруг без воодушевления. Наоборот, душа его томилась, когда он видел пустынные нивы, где валялась раздутая падаль, вереницы смахивающих на скелеты калек и побирушек, что тянулись вдоль дорог, стаи воронья, с карканьем поднимавшегося с виселиц, возвышавшихся на каждом перекрестке и отнюдь не пустовавших.
Раздавшийся сзади дружный хохот дружинников заставил рыцаря недоуменно оглянуться. Алан Деббич ехал, окруженный ратниками, что-то рассказывая им во весь голос.
«Как, однако, скоро этот парнишка, сошелся с моими людьми… Даже ершистый Гарри, который своими шутками нещадно допекает любого новичка, кажется, проникся к нему симпатией. Это редкий дар. Может, здесь и кроется причина того, что епископ принял такое участие в его судьбе».
Солдаты снова захохотали. Майсгрейв невольно прислушался.
– Обвенчался один йомен[34] с прехорошенькой девицей. Стали они жить ладно и счастливо. Но со временем начал йомен подозревать, что у его женушки завелся приятель. И вот, чтобы ее проверить, он и говорит ей, что решил совершить паломничество к гробу святого Томаса Кентерберийского.
Супруга не очень расстроилась и быстро собрала его в дорогу. Но он не ушел, а спрятался в ближнем лесочке и, дождавшись темноты, прокрался к дому и заглянул в окошко. Смотрит, а рядом с его женой сидит огромный лучник с руками, как у Самсона, и с плечищами Голиафа. Обнимает он его жену, а она ласково так спрашивает: «Скажи, Джон, что бы ты сделал, если бы сейчас явился мой супруг?» Лучник только хмыкнул и молча завязал узлом железную кочергу.
Увидев это, иомен закинул за плечи котомку и стал продираться сквозь кусты, бормоча на ходу: «Кто же из паломничества так скоро возвращается? Нет-нет, я человек благочестивый, так что, пока не поклонюсь святым мощам, вы меня и близко не увидите».
Взрыв смеха заглушил последние слова Алана. Весело хохотали братья Гонды, грузный Бен Симмел вытирал выступившие от смеха слезы, ухал гигант Том, а Том Малый повалился на холку коня. Даже по мрачному, изуродованному шрамами лицу Угрюмого Уили скользнуло некое подобие улыбки.
Между тем они спустились к реке, через которую был переброшен горбатый каменный мост, столь древний, что казалось, его возводили еще в кельтские времена. На переправе королевские стражники взимали с проезжих плату. Здесь уже толпился народ, ибо сборщик мостовой пошлины, человек медлительный и любопытный, норовил поболтать с каждым путником.
Однако сейчас, завидев приближающегося рыцаря с отрядом, он заставил проезжих посторониться, так как знатные особы не терпели проволочек, а также оставляли щедрую мзду. К его удивлению, рыцарь неторопливо пристроился в очередь. Сборщик недоуменно пожал плечами, решив, что рыцарь скуп и бережет кошелек.
Между тем, сдерживая коня, Филип махнул Угрюмому Уили. Тот приблизился.
– Увы, сэр. Вы видели, что дорога здесь лесистая и петляет, так что если за нами кто-то и крадется, то вряд ли он держится близко. Наши следы отлично видны на сырой земле, и преследователю этого наверняка достаточно. Но я один раз отчетливо слышал ржание лошади позади нас. Может, стоит вернуться и взглянуть?
Филип задумался. Ему вовсе не хотелось задерживаться по столь мелкому поводу. С другой стороны… Он помнил то, что герцог Глостер сказал ему о характере поручения, а также слова Элизабет об опасности, которая может им грозить.
– Что ж, поезжай, Уили. Мы подождем здесь. Гигант развернул коня и ускакал.
В отряде Майсгрейва не было заведено задавать вопросы. Поэтому никто не выказал любопытства по поводу внезапного отъезда Угрюмого Уили. Только Анна удивленно повертела головой, но, увидев, что все остались спокойны, принялась наблюдать, как через мост переправляется обоз. Худая, с выпирающим крестцом кляча с трудом втаскивала на высокий въезд телегу с поклажей. Вцепившись в ободья колес, погонщики старались помочь ей, но измученная лошадь лишь жалобно ржала и билась в упряжке.
Филип Майсгрейв тоже какое-то время наблюдал за переправой, но вскоре его внимание привлек пестро разрисованный фургон, запряженный парой сытых гнедых коней. Сам фургон был ветхим и разболтанным, а его раскраска говорила о том, что его владельцы всего-навсего бродячие фигляры. Об этом свидетельствовали и яркие лохмотья его хозяев, и выглядывавшие из-под занавесок музыкальные инструменты, и понуро сидевший на цепи у заднего колеса облезлый медвежонок. Зверь был истощен, да и сами жилистые акробаты выглядели утомленными и голодными.
