Но его заинтересовало не это. В фургоне подле чумазого мальчика-возницы сидела прехорошенькая, смуглая девушка. У нее были пышные иссиня-черные волосы, столь редкие в северной Англии, а над верхней губой темнел легкий пушок. Девушка сидела с печальным лицом, подперев кулачком подбородок и зябко кутаясь в серый плащ, из-под которого выглядывали оборки ее цветастой юбки.
Несмотря на печать усталости, она все же была очень хороша, и Филип невольно залюбовался ею. Неожиданно девушка подняла ресницы, и темные, как ночь, глаза взглянули на рыцаря. Какой-то миг они смотрели друг на друга, затем девушка улыбнулась. Словно солнечный луч озарил ее лицо, блеснули жемчужные зубы. Лицо Майсгрейва осталось невозмутимым. Он лишь слегка тронул поводья и подъехал туда, где трое фигляров что-то втолковывали сборщику пошлины.
Оказалось, что они в соответствии с правилами собирались дать представление вместо платы за проезд, но сборщик вдруг заупрямился, ядовито заметив, что раз у них нашлись денежки на таких лошадок, то и пошлину они смогут заплатить. Между жонглерами и сборщиком разгорелась перепалка. Актеры доказывали, что сегодня они еще не заработали ни гроша, но сборщик не стал и слушать и велел стражникам гнать бродяг прочь.
Филип оглянулся. Девушка-танцовщица не сводила с него глаз.
– Сколько должны заплатить эти люди? Сборщик удивленно взглянул на рыцаря и назвал цену, Ни слова не говоря, Филип бросил ему монеты. Обрадованные акробаты бросились благодарить, а сборщик стал торопить их, чтобы они проезжали и не задерживали добрых людей.
Филип заметил, что к нему приближается Алан. Мальчик внимательно следил за происходящим, но рыцарь лишь мельком взглянул на него и продолжал наблюдать за девушкой-фигляркой, которая грациозно покачивалась на козлах. Когда фургон уже въезжал на мост, девушка оглянулась и, прижав пальчик к губам, послала рыцарю воздушный поцелуй. Филип усмехнулся углом рта.
Анна отъехала прочь и, опустив голову, стала задумчиво гладить холку лошади. Она не отдавала себе отчета, насколько сильно задело ее самолюбие это внимание рыцаря к случайной красотке.
Почему ей не все равно?! Она не могла понять, отчего вдруг так скверно стало у нее на душе. Ведь эта девчонка в отрепьях – всего-навсего бродяжка, а Майсгрейв, с которым ее свел случай, исчезнет из ее жизни так же внезапно, как и появился, едва только она встретится с отцом. Глубоко вздохнув, Анна подняла голову и неожиданно воскликнула:
– Силы небесные! Смотрите!
По дороге из лесу лениво трусила лошадь Угрюмого Уили. Всадника на ней не было.
Тотчас весь отряд, развернув коней, поскакал назад. Они ехали довольно долго, но ничего подозрительного не обнаружили, лишь на опушке леса им повстречалась старуха с вязанкой хвороста на спине.
Через несколько минут, идя по следу, воины поднялись на косогор.
– Смотрите! – прошептал ехавший впереди Оливер. На небольшой круглой поляне, сплошь изрытой следами копыт, лицом вниз лежал человек. Воины спешились. Первым спрыгнул с коня Малый Том. Перевернув лежавшего, он охнул и, сложив ладони, опустился на колени, шепча молитву. Перед ними был Уили. Филип приблизился.
– Кто же это с тобой так обошелся, дружище? Застывшими, присыпанными землей глазами Угрюмый Уили глядел в небо. На иссиня-бледном лице узлы шрамов казались багровыми. Господи, ну и удар! – пробормотала Анна. Она одна оставалась в седле, глядя на убитого ратника, на его плечо в разорванной кольчуге, страшно рассеченное наискось от шеи до самой подмышки.
Наконец Большой Том глухо сказал:
– Это худой знак. Не успели мы и через Уз перебраться, как одного из нас не стало, – вздохнул он. – Видит Бог, немногие вернутся из этой поездки.
Филип положил руку на седло.
– Нам пора. Вернемся к переправе и дадим сборщику денег, чтобы он проследил за погребением Уили и заказал мессу. Было бы, конечно, лучше, если бы мы все сделали сами. Но надо спешить.
Потом они долго скакали молча. Ехали весь день, лишь порой замедляя шаг коней, чтобы перекусить на ходу.
Анна чувствовала, что страшно устала, но старалась держаться изо всех сил. Кроме того, она была голодна. Когда попутчики, достав из сумок припасы, принялись жевать на ходу, Анна не выдержала и подъехала к Майсгрейву.
– Сэр, разве мы не сделаем остановку, чтобы отобедать по-людски?
– Нет, – кратко ответил рыцарь.
Анна почувствовала досаду и гнев на Майсгрейва. Его сухость и пренебрежение больно ранили ее. Как и равнодушие остальных спутников. Ей хотелось плакать оттого, что никто не обращает на нее внимания, никто не потрудился предупредить ее о том, что следует взять в дорогу провизию и вообще никому нет до нее дела.
«Когда же будет этому конец? – думала она. – Лошади в мыле. Давно пора дать им передохнуть, и нам не мешало бы. Дева Мария, как я устала, я больше не выдержу и минуты!»
И все же она продолжала скакать наравне со всеми сцепив зубы, спускалась с холмов, возносилась на кручи, приподнявшись на стременах, неслась по ровной дороге, переправлялась вброд через разлившиеся речушки.
