Анна знала, что Большой и Малый – побратимы, не раз попадали вместе в жуткие переделки, но, выручая друг друга, остались целы и невредимы. Они и свадьбы сыграли в один день, а их невесты были сестрами-близнецами.
Замыкал отряд Шепелявый Джек. Его горбоносый рыжий конь сдавал – хрипел и задыхался. Стальная каска с широкими полями затеняла худое, со впалыми щеками лицо воина. Его верхние зубы сильно выдавались вперед, так что верхняя губа нависала над нижней, как у зайца. Анне казалось, что от этого он и шепелявил.
Они миновали покрытый нежной голубоватой зеленью ольшаник на вершине холма и стали спускаться. Кони шли тяжелой рысью. В долине среди лугов извивалась небольшая речка с дуплистыми ивами по берегам. За переправой дорога раздваивалась. Та, по которой они ехали, римская, уходила на юг, другая же, проселок, огибая рощи и возвышенности, вела на запад.
У реки виднелась приземистая каменная башня с осыпавшейся кладкой. Подъемный мост завис высоко над водой. На шум из башни вышел, на ходу нахлобучивая каску, мостовой стражник. По-видимому, его оторвали от трапезы, и он, что-то дожевывая, стал опускать бревенчатый пролет, однако Майсгрейв остановил его.
– Погоди немного, добрый человек. Скажи нам, куда ведет этот путь? – И он указал рукой в железной перчатке на римскую дорогу.
– В Кембридж, сэр. Это прямая кембриджская дорога.
Филип кивнул.
– А другая?
– Эта на Лестер.
Филип снова кивнул и, указывая на белеющие за рощей на холме высокие стены, спросил:
– А это что за строение?
– О, это богатый цистерцианский монастырь. Он-то я взимает пошлину за проезд по этому мосту.
Филип на мгновение задумался, а затем, достав из кошеля деньги, вложил в ладонь стражника несколько крупных золотых монет. Тот обомлел от неожиданной щедрости, а рыцарь сказал:
– Это для того, чтобы ты направлял любого, кто будет расспрашивать о нас, по кембриджской дороге. Кто бы ни спросил, скажешь, что мы во весь опор устремились на юг. А мы пока погостим в монастыре. Если сделаешь, как я приказал, то вечером получишь еще столько же.
Стражник расплылся в кривозубой ухмылке:
– Как не понять, благородный сэр рыцарь. Времена-то нынче беспокойные. То Йорки, то ланкастерцы… Все исполним, как велено, клянусь спасением души.
Майсгрейв со своими людьми пересек луг и поднялся к монастырю – укромной, отделенной от мира высокими стенами обители с изящной церковью, старым парком и многочисленными службами. Здесь было решено наконец-то сделать остановку, дать путникам и лошадям отдохнуть и подкрепиться.
Спрыгнув у монастырской конюшни с седла, Анна уже по привычке бросила повод Гарри. Но ее остановил Майсгрейв:
– Погоди, Алан. Пусть братья-монахи поскорее окажут ему помощь.
Повернувшись к младшему Гонду, он спросил:
– Что, не до шуток, бедняга Гарри? Гарри уныло развел руками.
– Хороши шутки. Ни одна красотка меня любить не станет – так изуродовало.
Вся его щека от скулы до подбородка была покрыта сочащимися багровыми волдырями. Анна смотрела на него с жалостью и невольным восхищением – какое же нужно мужество, чтобы молча сносить такую боль! Гарри заметил этот взгляд и, попытавшись улыбнуться, сказал:
– О, если хоть одна девчонка глянет на меня, как мастер Алан, значит, не совсем уж я и пропащий. Э-э, да что там! Плюну, да и на старости лет подамся в монахи…
По приказу Майсгрейва Анна задержалась на конюшне проследить, чтобы чернецы-конюхи как следует растерли лошадей и задали им овса. Кони были в мыле, и лишь Кумир выглядел так, словно совершил не слишком утомительную прогулку.
«Удивительное животное!» – подумала Анна, любуясь конем. Она стояла, прислонившись к косяку двери, охваченная полудремой от усталости. Старый монах с пушистым седым венчиком вокруг тонзуры мягко взял ее за локоть и провел узким коридором в трапезную, где под низкими сводами уже сидели ее спутники.
Рядом с Анной снова оказался Оливер, и девушке стало не по себе, оттого что она не могла сдержать себя и набросилась на еду, в то время как юноша едва прикасался к пище. Впрочем, остальные с такой же жадностью поглощали кашу, стуча ложками о донца деревянных тарелок.
Ратники уже сбросили доспехи, и их прожженная во многих местах, пропахшая дымом одежда напоминала о событиях минувшей ночи. Анна заметила, что у Гарри и у других воинов уже появились чистые повязки с целебными мазями, а Шепелявый Джек, у которого перебинтованы обе ладони, ест, неуклюже держа ложку кончиками пальцев.
И вдруг Оливер, отложив ложку, вытащил из-за пазухи свирель отца и тихонько наиграл на ней резвый мотивчик «Пьяного монаха». Залихватская мелодия прозвучала печально. Свирель словно всплакнула о своем хозяине.
Как по команде, умолк перестук ложек. Повисла тишина. Никто не поднял глаз на Оливера, словно стыдясь своей живой силы, своего жадного желания жить. Коротко вздохнув, Оливер отложил свирель и вышел из комнаты. Минуту спустя за юношей последовал Майсгрейв.
Фрэнк Гонд тяжело выдохнул.
– Оливер рано остался без матери. Старина Бен заменил ему всю семью, упокой, Господи, его добрую душу. Внезапно глухо прозвучал голос Большого Тома:
