А озноб не проходит. Ещё немного и меня будет колотить явственными судорожным схватками, поскольку повисшее между нами на несколько секунд гробовое молчание, казалось, с каждым пройденным мгновением расширяло свой грёбанный прессинг на сознание и слух до физической осязаемости. Если он не заговорит через две… три…
– Часов через восемь, – он это наконец-то произнёс, а я чуть было не застонала в голос, не веря услышанному и на некоторое время выпадая из реальности и происходящего. Даже не заметила, как он уселся напротив в переставленное им кресло, потому что перед моими глазами всё поплыло из-за клокочущего в висках давления и поднявшегося в ушах шума. Про вскипевший в крови адреналин, временно меня ослепивший, можно и не говорить. Не знаю только, каким это чудом я не вскочила с дивана и не бросилась на подгибающихся ногах в ванную, чтобы проблеваться.
– Так скоро? – всё что вообще мне удалось в те секунды выдохнуть из своих лёгких, будто насильно их сжав изнутри… вместе с сердцем.
– Более чем достаточно, чтобы подготовиться к переходу. – в этот раз Найджел даже ногу на ногу закинул, хотя в целом его поза не выглядела ни вальяжной, ни чрезмерно надменной. Не представляю, как и почему, но я чувствовала его внутреннее напряжение собственной кожей и тем страшнее становилось от понимания, что он на деле не такой уж и неуязвимый. Может опыта побольше для подобных ситуаций, да яйца действительно стальные.
– И что это за вечеринка?.. Какой-нибудь бал у Сатаны, с обязательной оргией и поеданием в финале самых-самых вкусных избранных?
– Я уже говорил, каждый донор является собственностью своего единственного хозяина, и никто не имеет права посягать на чужое, когда бы и где бы то ни было. Твоё кольцо на пальце – не только датчик отслеживания твоего местонахождения в Палатиуме и за его пределами, но и защита от чужих «радаров». Только я могу выслеживать тебя по нему, но если кто-то, где-то случайно увидит его на тебе – это тебя одновременно и выдаст, и станет для других своеобразным стоп-знаком. К тому же, если его попытаются снять, то для этого придётся отрезать палец, а это уже по сути – прецедент свершённого преступления, за коим следует незамедлительное и соответствующее наказание.
– А как же ты сумеешь меня найти, если на мне не будет кольца? – уточнить о том, что у меня не будет не только кольца, но и пальца почему-то не повернулся язык. Хотя, кто знает, может на тот момент уже не будет и меня – сожрут и высосут вместе с костным мозгом за считанные мгновения.
– Кольцо – электронный маячок с кодом управления Палатиума, ну а то, что в твоей крови уже предостаточно моих личных генетических отпечатков и следов – от этого тебя уже никто не сумеет очистить.
– Значит… вы метите своих доноров сразу же? Чтобы не успели позариться и перехватить другие? И в тот день, когда ты меня перенёс в Палатиум, та крепатура и была связана с твоим вмешательством в мою… физиологию?
– Можно сказать, твой организм таким образом боролся с моим первым «укусом» и анестезией, а крепатура – побочный эффект от мышечной парализации.
Странно. Теперь я могла спрашивать Астона о чём угодно, зная, что он ответить на любой вопрос без утайки и прежних отклонений от темы. Но именно сейчас, в эти самые минуты, от моего пытливого любопытства не осталось и камня на камне. Моя б воля, заперлась бы на несколько дней где-нибудь и сама, лишь бы ничего не видеть, не слышать и не знать. А ещё лучше, попросила бы Адарта стереть память о прошедшей неделе или просто сразу отправить меня в кому.
Только теперь этот номер не пройдёт. А незнание – хуже смерти.
Больно слушать? – да! Выворачивает наизнанку при каждой произнесённой Найджелом фразой? – ещё и как, с полным набором ответной реакции тела и сознания на услышанное! Трясёт, колотит, мутит? – и не только. Проще сдохнуть или вырубиться, чем добровольно лезть во всё это с головой. А иначе и не выйдет. Такие, как я на поблажки не имеют никаких прав! Скажи спасибо, что тебе хотя бы отвечают.
– Тогда… для чего меня тянуть на ваши… клановые сборища?
– Потому что это давняя традиция, правда, немного изменившаяся за последние полтора тысяч лет, но истинного смысла всё же не утратившая.
Даже не знаю… Смотрю на него, нервно вздрагиваю, а чувствую, что не такой уж он и не пробивной. Спокойствие прям арктическое, под стать абсолютному нулю на происходящее (ничто не заденет и не поцарапает или просто отвалится перемёрзшей сосулькой, если надумает прилипнуть). Только я ощущаю совсем другое за этой безупречной маской бесчувственного убийцы.
Да, он сможет убить, не моргнув глазом и любого… И убьёт, потому что очень этого хочет. Поэтому и расслабляется, поэтому и держит себя в руках, ибо в состоянии аффекта можно наломать кучу дров. А он не хочет совершать ошибок. Все ошибки делаются на горячую голову. Хладнокровные убийцы на то и хладнокровные, потому что слишком расчётливые, с ясным разумом и ровно бьющимся сердцем.
– И что же там такого… происходит? Ты ведь, как я поняла, не стремишься туда попасть?
