Он усвоил вполне достаточно из античной философии и непрерывно продолжал изучать её дальше, читая Диогена Лаэрция[146]. Однако, как эти системы ни хороши, их трудно всё-таки совместить, и если хочешь быть философом, необходимо остановить свой выбор на одном каком-нибудь определённом авторе, — дон Ферранте избрал Аристотеля, который, по его словам, не был ни античным, ни современным, а философом вне времени. У него были также собраны различные труды самых мудрых и остроумных последователей Аристотеля из современников. Трудов же его противников он никогда не читал, чтобы, как он выражался, не тратить попусту время, и не покупал их, чтобы тоже не тратить попусту денег. Однако, в виде исключения, он отвёл в своей библиотеке место знаменитым двадцати двум книгам «De subtilitate» и некоторым другим творениям Кардано, направленным против перипатетиков[147], из уважения к его заслугам в области астрологии. По словам дона Ферранте, тот, кто сумел написать трактат «De restitutione temporum et motuum coelestium» и книгу «Duodecim geniturarum», заслуживает, чтобы его выслушали, даже когда он ошибается; а самый большой недостаток этого человека заключается в том, что у него слишком много ума; и что никто даже и представить себе не может, чего достиг бы он и в философии, если бы всегда шёл по правильному пути. Во всяком случае, хотя в глазах учёных людей дон Ферранте слыл убеждённым перипатетиком, всё же ему самому казалось, что знания его ещё недостаточны, и он не раз говаривал, с покоряющей скромностью, что сущность, универсалии, душа мира и природа вещей совсем не такие простые вещи, как может показаться.
Натурфилософия[148] служила ему скорее развлечением, чем предметом глубокого изучения. Даже труды в этой области Аристотеля, так же как и Плиния[149], он скорее пробежал, чем изучил. Тем не менее благодаря этому чтению и сведениям, почёрпнутым мимоходом из трактатов по общей философии, беглому знакомству с «Magia naturale» Порта[150], с тремя историями — lapidum, animalium, plantarum[151] Кардано, с трактатом Альберта Великого[152] о травах, растениях, животных, и с некоторыми другими менее важными трудами он умел, при случае, блеснуть в обществе, рассуждая о чудеснейших свойствах и редкостных особенностях всевозможных целебных трав; описывать в точности внешний вид и повадки сирен и чудесного феникса; мог объяснить, почему не горит в огне саламандра; как прилипало, эта крошечная рыбка, обладает силою и способностью неожиданно останавливать в открытом море любой большой корабль; как капли росы внутри раковин превращаются в жемчужины; как хамелеон питается воздухом; как из постепенно затвердевающего льда с течением веков образуются кристаллы — и много других удивительнейших тайн природы.
В тайны магии и колдовства он углублялся сильнее, ибо здесь, говорит наш аноним, дело шло о науке гораздо более модной и нужной, в которой факты являются куда более значительными и их гораздо легче проверить. Нет надобности говорить, что в этих занятиях у него не было другой цели, кроме желания основательно познакомиться с коварным искусством колдунов, дабы, изучив их, знать, как от них уберечься. И под эгидой, главным образом, великого Мартина Дельрио[153] («мужа науки») он достиг того, что мог ex professo[154] рассуждать о пагубных чарах, вызывающих любовь, сон, вражду, и о великом разнообразии этих главных видов волшебства, которые, по словам опять-таки нашего анонима, к сожалению, и по сей день применяются повсюду с такими ужасными последствиями.
Столь же обширны и основательны были познания дона Ферранте по части истории, особенно всемирной: здесь его любимыми авторами были Тарканьота, Дольче, Бугатти, Кампана, Гуаццо[155], — словом, учёные самые выдающиеся.
