Тут повозка остановилась. Все вылезли. Дон Абондио поспешно расплатился и отпустил возницу, а затем стал молча подниматься наверх с двумя своими спутницами. Вид этих мест воскрешал в его памяти воспоминание о тех тревогах, которые он пережил здесь, но теперь к ним присоединялись ещё и новые. Аньезе никогда не видела этих мест, но в воображении создала себе о них фантастическую картину, которая и всплывала всякий раз, когда она думала об ужасном путешествии Лючии. Теперь, увидев эти места в действительности, она заново и ещё более остро переживала жестокие воспоминания.
— Боже, синьор курато! — воскликнула она. — Подумать только, что моей бедной Лючии пришлось ехать по этой дороге!
— Да замолчите же, наконец, глупая вы женщина! — прокричал ей на ухо дон Абондио. — Разве можно вести здесь такие разговоры? Не знаете, что ли, ведь мы в его доме? Счастье ваше, что никто вас сейчас не слышит, но если вы будете продолжать в том же духе…
— Это теперь-то, когда он святой?.. — сказала Аньезе.
— Молчите, — возразил ей дон Абондио, — вы думаете, святым так-таки и можно без всякого разбору говорить всё, что взбредёт в голову? Вы лучше подумайте, как поблагодарить его за всё добро, что он вам сделал.
— Ну, об этом-то я уж подумала, — или вам кажется, я уж и приличного обращения не понимаю?
— Приличное обращение — это не говорить вещей, которые могут не понравиться, в особенности — тем, кто не привык их слушать. И зарубите себе обе хорошенько на носу, что здесь не место заниматься сплетнями и болтать обо всём, что ни придёт в голову. Это дом важного синьора, вам это уже известно. Видите, сколько народу здесь толпится. Сюда приходят всякие люди, а посему — нельзя ли побольше благоразумия: взвешивайте свои слова, и главное — говорите поменьше, только в случае крайней необходимости. Промолчишь — никогда не прогадаешь.
— Вы вот похуже делаете со всеми этими вашими… — подхватила было Перпетуя.
Но дон Абондио в ярости зашипел на неё:
— Да полно вам! — и тут же быстро снял шляпу и отвесил низкий поклон, ибо, взглянув наверх, он увидел, что Безымённый спускается с горы, направляясь к ним. Тот тоже заметил и признал дона Абондио и поспешил к нему навстречу.
— Синьор курато, — сказал он, поровнявшись с ним, — я хотел бы предложить к вашим услугам мой дом при более приятных обстоятельствах. Но, во всяком случае, я очень рад быть вам хоть чем-нибудь полезным.
— Я был уверен в великой доброте вашей милости, — отвечал дон Абондио, — поэтому я взял на себя смелость прийти побеспокоить вас при столь печальных обстоятельствах, и, как видит ваша светлость, я позволил себе прийти к вам в компании. Вот это моя домоправительница…
— Добро пожаловать, — сказал Безымённый.
— А вот это, — продолжал дон Абондио, — женщина, которой вы изволили уже сделать добро, это мать той самой… той самой…
— Лючии, — сказала Аньезе.
— Лючии! — воскликнул Безымённый, обращаясь к Аньезе, низко склонив голову. — Я, добро? Это я-то? Милосердный боже! Вы… делаете мне добро, что приходите сюда… ко мне… в этот дом… Милости просим! Вы приносите с собой сюда благословение божие.
— Да что уж там! — сказала Аньезе. — Пришла вас побеспокоить. Ну и кстати, — продолжала она, приблизившись к самому его уху, — мне и поблагодарить вас надо…
Безымённый перебил её и тут же с интересом стал расспрашивать о Лючии. Узнав все новости, он вернулся назад проводить в замок новых гостей, и сделал это, несмотря на их церемонный отказ. Аньезе подмигнула дону Абондио, словно хотела сказать: «Вот видите, не очень-то нам нужно, чтобы вы тут лезли к нам с вашими советами…»
— А в вашем приходе они уже были? — спросил Безымённый дона Абондио.
— Нет, синьор, я не захотел дожидаться этих дьяволов, — отвечал дон Абондио. — Один бог знает, удалось бы мне вырваться живым и явиться сюда побеспокоить вашу милость.
— Хорошо, не падайте духом, — сказал Безымённый, — теперь вы в безопасности. Сюда они не придут, а если и захотят попробовать, мы наготове и примем их.
— Будем надеяться, что они не придут, — заметил дон Абондио. — Я слышу, — прибавил он, показывая пальцем на горы, которые замыкали долину с противоположной стороны, я слышу, как и там кружит другая ватага людей, но… но…
— Это верно, — отвечал Безымённый, — но не сомневайтесь, мы и их готовы встретить.
«Меж двух огней, — думал про себя дон Абондио, — именно меж двух огней. И как это я поддался! И кому же? Двум кумушкам! А этот — чувствует себя точно рыба в воде! Что за люди пошли на свете!»
