— Синьор курато, небось у вас теперь прошла та головная боль, которая, как вы говорили, мешала вам обвенчать нас? Час настал. Невеста здесь, и я пришёл, чтобы узнать, когда вам удобнее сделать это. Но на этот раз я прошу вас поторопиться.
Дон Абондио не ответил отказом, но опять стал вилять, приводить разные отговорки, делать какие-то намёки: и к чему лезть всем на глаза, да оглашать своё имя, когда грозит арест? И можно ведь с одинаковым успехом справить всё где-нибудь в другом месте. Да то, да сё…
— Понимаю, — сказал Ренцо, — у вас до сих пор ещё чуточку болит голова. Но выслушайте меня, выслушайте. — И он начал описывать состояние, в котором видел несчастного дона Родриго. Теперь он уже наверное отправился на тот свет. — Будем надеяться, — заключил он, — что господь оказал ему милосердие.
— При чём тут это, — сказал дон Абондио, — разве я вам отказал? Я и не думаю отказывать; я говорю… и говорю, имея веские основания. К тому же, видите ли, пока человек ещё дышит… Вы посмотрите на меня: я ведь разбитая посудина, и тоже одной ногой стоял скорей на том свете, чем на этом, и всё же я здесь, и… если не свалятся на меня всякие напасти… ну, да ладно… я смею надеяться пожить ещё немножко. Опять же, представьте себе, бывают ведь иногда такие натуры. Впрочем, повторяю, это тут ни при чём.
После всевозможных пререканий и возражений, столь же мало убедительных, Ренцо учтиво раскланялся, вернулся к своим, доложил им обо всём и закончил такими словами:
— Я ушёл, потому что был сыт им по горло и боялся, потеряв терпение, наговорить ему дерзостей. Порой он казался совершенно таким же, как прежде: та же рожа, те же рассуждения. Я уверен, продлись наш разговор ещё немного, он наверняка ввернул бы латинские словечки. Вижу, что опять будет проволочка. Лучше уж сделать прямо так, как советует он: отправиться венчаться туда, где мы собираемся жить.
— Знаете, что мы сделаем? — сказала вдова. — Я предлагаю пойти нам, женщинам, сделать ещё одну попытку. Посмотрим, не будет ли она удачнее. Кстати, и я буду иметь удовольствие узнать этого человека, действительно ли он такой, как вы говорите. Давайте пойдём после обеда, чтобы не сразу наседать на него вторично. А пока что, синьор жених, сводите-ка нас немножко погулять, нас двоих, пока Аньезе занята своими делами. Уж я сойду для Лючии за мамашу, да и мне очень хочется получше рассмотреть это озеро, эти горы, о которых я так много слышала. То немногое, что я уже видела, показалось мне замечательно красивым.
Ренцо прежде всего повёл их в дом своего хозяина, где по этому поводу состоялось целое торжество. С Ренцо взяли обещание, что не только сегодня, но и в последующие дни он будет по возможности приходить к ним обедать.
Погуляли, пообедали, и Ренцо ушёл, не сказав куда. Женщины провели некоторое время за беседой, уговариваясь, как получше взяться за дона Абондио, и, наконец, пошли на приступ. «Вот, пожалуйста, и они тут как тут», — с досадой подумал про себя дон Абондио, но тут же сделал равнодушное лицо. Лючию встретил поздравлениями, Аньезе — поклонами, приезжую — любезностями. Он предложил им сесть и тут же принялся говорить о чуме, пожелав услышать от Лючии, как она перенесла её в этой ужасающей обстановке. Лазарет дал удобный случай вмешаться в разговор и той, с кем Лючия там подружилась. Затем, что вполне понятно, дон Абондио заговорил и о пережитой лично им буре, потом рассыпался в поздравлениях по адресу Аньезе, которая отделалась так дёшево. По-видимому, дело затягивалось. Уже с первой минуты обе женщины постарше насторожились и ждали, стараясь улучить подходящий момент и заговорить о самом главном. Наконец, не знаю уж которая из двух сломала лёд. Но как вы думаете? Что касается этого, дон Абондио был решительно туговат на ухо. Не то чтобы он прямо сказал: «нет!» Но он снова принялся вилять, ходить вокруг да около, перескакивая, подобно птичке, с сучка на ветку.
— Следовало бы, — говорил он, — как-нибудь добиться отмены этого мерзкого приказа об аресте. Вот вы, синьора, как жительница Милана, должны более или менее знать, в чём тут суть дела: несомненно, у вас найдётся хорошая протекция, какой-нибудь влиятельный кавалер. Ведь таким путём можно избавиться от любой беды. А то можно пойти и кратчайшим путём, не впутываясь ни в какие истории. Так как молодые люди, а вместе с ними и Аньезе уже твёрдо решили эмигрировать (против этого я ничего не могу возразить: отечество — там, где хорошо живётся), то, по-моему, хорошо было бы проделать всё это там, где над тобой не висит никакого приказа об аресте. Я просто жду не дождусь того часа, когда вы, наконец, породнитесь, но хочу, чтобы это произошло по-хорошему, спокойно. По правде говоря, здесь, при наличии этого приказа, я, пожалуй, не мог бы со спокойным сердцем произнести с амвона имя Лоренцо Трамальино: я слишком расположен к нему и побоялся бы оказать ему плохую услугу. Посудите сами, синьора, посудите и вы.
