– Вот так! Вы не должны плюхаться на сиденье, как мешок с углем. Женщина обязана быть гармоничной, как музыкальная партитура. Сядьте! Встаньте! Сядьте! Встаньте! О нет, нет, нет!
Слишком поздно: Офелия плюхнулась на пол, сев мимо стула. От бесконечных упражнений у нее закружилась голова.
– Прошу вас, мадам, может быть, остановимся? – спросила она, поднимаясь. – Я слишком долго это повторяю, чтобы сделать правильно.
Беренильда подняла изящные брови и с коварной усмешкой обмахнулась веером.
– Я убедилась, что вы очень работоспособны, милое мое дитя. И достаточно дерзки, чтобы скрывать свою выносливость под жалобными, покорными минами.
– Я не считаю себя ни дерзкой, ни покорной, – спокойно парировала Офелия.
– Беренильда, позволь передохнуть бедной девочке! Ты же видишь, ее ноги не держат!
Офелия благодарно улыбнулась бабушке, которая вязала, сидя у камина. Старая дама всегда была невозмутима и безмолвна, как черепаха. Но если уж она вмешивалась в разговор, то, как правило, защищала гостью.
Офелия и впрямь падала от усталости. Беренильда вытащила девушку из постели в четыре часа утра, капризно заявив, что ее подопечной необходимо работать над осанкой. Она заставила Офелию ходить с книгой на голове, спускаться и подниматься по лестнице замка и теперь, уже больше часа, терзала ее зарядкой со стулом.
С тех пор как поток гостей иссяк, Беренильда целыми днями занималась перевоспитанием девушки: учила ее выбирать платья, разливать чай, делать комплименты, четко произносить слова… На Офелию сыпалось такое множество наставлений, что она не запоминала и половины.
– Ну хорошо, мама, – вздохнула Беренильда. – Я устаю от этих занятий гораздо больше, чем наша дорогая крошка. Обучать ее хорошим манерам – тяжелый труд!
Офелия подумала: напрасно Беренильда старается. Все равно грациозная и остроумная невеста из нее никогда не выйдет. И вообще, есть столько других, гораздо более важных вещей, к которым ее можно было бы приобщить! Но вслух она, конечно, этого не произнесла. Перечить Беренильде – значило подвергать себя опасности.
Зато Офелия теперь беседовала с Торном. Правда, это случалось крайне редко – когда он отрывался от своих папок или разговоров по телефону. Он был напряжен и скуп на слова, но никогда не отваживал ее. С каждым днем Офелия все больше и больше узнавала от него об обычаях и нравах Драконов, о жестах и словах, которых следовало избегать в их присутствии.
Единственной темой, которую они оба никогда не затрагивали, был их брак.
– Будьте добры, дитя мое, передайте мне сигареты, – отвлек девушку от размышлений голос Беренильды. – Они вон там, на камине.
Офелия принесла портсигар, и Беренильда дружеским жестом указала ей на соседнее кресло.
– Я признаю, что была довольно строга в последнее время. Ну, посидите же со мной, отдохните.
Девушка предпочла бы выпить чашку кофе на кухне, но пришлось потакать капризам хозяйки.
– Возьмите сигаретку, – велела ей Беренильда.
– Нет, благодарю, – отказалась Офелия.
– Берите, берите, говорю вам! Курительные салоны – места общения, которыми нельзя пренебрегать, так что готовьтесь к этому уже сейчас.
Офелия с отвращением взяла сигарету.
– Ну-ка, попробуйте! – безжалостно приказала Беренильда, протягивая ей зажигалку.
Офелия вдохнула дым и закашлялась до слез. Сигарета выпала у нее из пальцев, и она едва успела подхватить ее, чтобы не прожечь шарф. Отдышавшись, девушка твердо решила, что это будет ее последний опыт курения.
Беренильда издала журчащий смешок.
– Господи, да есть ли что-нибудь на свете, что вы умеете делать как положено?!
Но смех внезапно прервался. Офелия, все еще кашляя, проследила за ее взглядом, устремленным на открытые двери гостиной. В дверях стоял Торн с почтой в руках и молча наблюдал за этой сценой.
– Иди же к нам, – сладким голосом позвала Беренильда. – Мы тут слегка развлекаемся!
Офелия отнюдь не развлекалась: легкие у нее горели огнем. Что касается Торна, он был верен себе: стоял на пороге, мрачный и неподвижный, как служащий погребальной конторы.
– У меня работа, – наконец буркнул он и удалился.
Улыбка Беренильды лишилась своей обычной медоточивости, и она произнесла почти сердито:
– Я не узнаю нашего мальчика!
Тем временем Офелия пыталась успокоить шарф, который разматывался и норовил соскользнуть с ее шеи. Инцидент с сигаретой привел его в ужас.
Лучезарные глаза Беренильды обратились к окну, за которым висели тяжелые грозовые тучи.
– Какие чувства вы питаете к Торну? – вполголоса спросила она. – Я разгадываю эмоции любого человека по его лицу, но ваше остается для меня тайной.
– Никаких особенных чувств я не питаю, – ответила Офелия, пожав плечами. – Я слишком мало знаю этого человека, чтобы высказаться на сей счет.
– Глупости!
Беренильда рывком развернула свой веер и принялась яростно им обмахиваться.
– Глупости, – повторила она чуть спокойнее. – Полюбить человека можно с первого взгляда. И к тому же чем меньше люди знают друг друга, тем горячее их любовь.
Это были горькие слова, но Офелия не страдала избытком сентиментальности, чтобы принять их на свой счет.
