– Я увлечена вашим племянником не больше, чем он мной.
Беренильда пристально посмотрела на девушку. Золотистые кудри, танцевавшие вокруг ее лица, как язычки пламени, внезапно замерли. Под ее безжалостным взглядом Офелия ощутила себя овечкой, угодившей в когти львицы. Голову снова пронзила боль. Тщетно девушка пыталась убедить себя, что боль нереальна, что ее внушает Беренильда, – пытка не прекращалась. За что эта женщина сейчас наказывала ее?
– Делайте со своим сердцем все, что хотите, детка. Я жду от вас только одного – чтобы вы исполнили свой долг и не опозорили нас.
«Нет, она меня не наказывает, – поняла Офелия, – она хочет меня приручить. Моя независимость – вот что ее тревожит!»
В этот миг по замку разнесся звонок – приехал какой-то гость. Кем бы он ни был, Офелия мысленно благословила его за своевременное появление.
Беренильда позвонила в колокольчик, стоявший на журнальном столике.
Вошедшая служанка присела в реверансе:
– Что угодно, мадам?
– Где госпожа Розелина?
– В читальном салоне, мадам. Ее очень интересует ваша коллекция марок.
Офелия мысленно усмехнулась: пока в этом доме будет хоть какая-нибудь бумага, тетушка Розелина найдет себе занятие.
– Проследите, чтобы она не выходила оттуда, пока я принимаю гостей, – распорядилась Беренильда.
– Слушаюсь, мадам.
– И проводи эту крошку в ее комнату, – добавила она, указав на Офелию.
– Слушаюсь, мадам.
И Офелию, как нашалившего ребенка, надежно заперли в спальне. Этот ритуал неизменно повторялся всякий раз, как в замок приезжали гости.
Девушка играла со своим шарфом, который радостно извивался на полу, как вдруг кудахтанье служанок в коридоре заставило ее насторожиться.
– Это господин Арчибальд!
– Да ну? И ты его видела своими глазами?
– А то! Он даже отдал мне перчатки и цилиндр!
– Ой, ну почему мне никогда так не везет?!
Офелия приложила ухо к замочной скважине, но торопливые шаги уже затихли вдали. Неужели это тот самый Арчибальд из Летнего сада? Девушка задумчиво намотала на палец прядь волос. А что, если он расскажет хозяйке о своей встрече с маленькой уроженкой Анимы на празднике Миражей?!
«Беренильда сотрет меня в порошок, – сказала себе Офелия. – А если я выживу, Торн никогда больше не станет отвечать на мои вопросы. Господи, в какую же передрягу я попала!»
И она нервно заходила взад-вперед по комнате, не в силах справиться с паникой и тревожно гадая, что же сейчас происходит в гостиной. После ее эскапады атмосфера в доме стала невыносимой, и ей вовсе не хотелось вконец испортить отношения с семьей жениха.
Не выдержав, она забарабанила в дверь спальни.
– Что угодно, мадемуазель?
Офелия облегченно вздохнула: дверь отперла ее горничная Писташ, совсем юная, почти девочка. Она была единственной из всех слуг, кто позволял себе некоторую вольность в отношениях с Офелией, когда рядом не оказывалось хозяев.
– У меня в комнате холодновато, – сокрушенно сказала Офелия. – Нельзя ли развести огонь?
– Конечно, мадемуазель!
Писташ вошла, заперла за собой дверь и отодвинула каминную решетку.
– Мне показалось, что у госпожи Беренильды важный гость? – вполголоса спросила Офелия.
Писташ положила дрова в камин и, оглянувшись, возбужденно взглянула на девушку.
– Еще какой важный! – воскликнула она. – Господин посол собственной персоной! Госпожа так удивилась, прямо остолбенела!
Акцент этой простоватой девчонки, только недавно привезенной из глухой провинции, мешал Офелии понимать ее, но главное она уловила. В замок приехал тот самый Арчибальд, с которым она познакомилась во время своей самовольной отлучки.
Она присела на корточки рядом с Писташ, перед огнем, распространявшим по комнате приятный запах смолы.
– Скажите, а я не могла бы присутствовать при беседе госпожи Беренильды с послом? Незаметно для них, конечно.
Писташ наморщила лоб: она тоже почти не понимала акцент Офелии. Но когда та повторила свой вопрос медленнее, горничная так побледнела, что веснушки запылали у нее на лице, будто огни фейерверка.
– Ой, да как же это! Коли госпожа Беренильда узнает, что я вас выпустила без ее соизволения, она меня со свету сживет! Я-то вас жалею, я ведь вижу, как вы тут со скуки помираете, одна-одинешенька. И потом, вы со мной вон как хорошо обходитесь: говорите «вы», слушаете, когда я чего рассказываю… Но вы уж войдите в мое положение… Не могу я… не могу, и все тут!
Офелия прекрасно ее понимала: Беренильда требовала от слуг беспрекословного повиновения. Если бы кто-нибудь из них предал ее, они все, без сомнения, были бы повешены.
– Да мне только и нужно, что зеркальце, – попросила она.
Горничная затрясла головой:
– Не могу, никак не могу! Хозяйка запретила вам…
– Да, она запретила большие зеркала. Но не карманные. Поймите, я же не пройду через карманное зеркальце, правда?
Писташ тотчас вскочила и оправила белый фартучек.
– И верно! Ждите, сейчас принесу!
Через несколько минут Писташ вернулась, держа прелестное карманное зеркальце в серебряной оправе, украшенной жемчугом, – настоящее произведение искусства. Офелия осторожно взяла его и села на кровать.
– Как по-вашему, где госпожа Беренильда принимает посла?
