После долгого разговора Офелия села в кресло, а тетушка Розелина стала расхаживать по комнате. За окном смеркалось. Офелия поджала ноги и положила подбородок на колени. Чем больше она раздумывала, тем сильнее корила себя за то, что сразу не рассказала все Торну. А теперь было уже слишком поздно.
«Подведем итоги, – думала она. – Драконы хотят избавиться от меня, потому что я выхожу замуж за их бастарда. Миражи смертельно ненавидят меня, потому что я выхожу замуж за Дракона. Арчибальд хочет меня обольстить, потому что это его позабавит и повредит Торну. Вдобавок я его обманула, а через него – всю Паутину. Моими союзниками остались только Беренильда и Торн, но я ухитрилась испортить отношения с первой и теперь, из-за своего обмана, наверняка испорчу их со вторым».
Офелия уткнулась лицом в колени. Новая жизнь оказалась чересчур сложной для нее. Девушку терзала тоска по прошлому.
Она вздрогнула, когда дверь комнаты отворилась.
– Госпожа Беренильда желает поговорить с мадемуазель, – объявил мажордом. – Не угодно ли мадемуазель пройти за мной?
Офелия вошла следом за ним в гостиную. Среди раскиданных шляпных картонок стояла Беренильда, сияющая, как звезда. Напудренная с головы до ног, она красовалась перед Офелией в корсете и белой нижней юбке, ничуть не стыдясь своей наготы.
– Ах, моя дорогая, мне давно уже нужно было с вами поговорить!
– Мне тоже, мадам, – ответила Офелия, набрав воздуха в грудь.
– Нет-нет, никаких «мадам»! Называйте меня по имени, или «тетушкой», или «мамочкой», если хотите! А теперь давайте поговорим откровенно.
И Беренильда грациозно повернулась боком.
– Вы не находите меня округлившейся?
– Округлившейся? – растерянно пролепетала Офелия. – О нет. Я только…
Беренильда театральным жестом заключила ее в объятия, осыпав пудрой.
– Я раскаиваюсь в своем ребяческом отношении к вам, милое мое дитя! Я придиралась к вам, точно капризная девчонка. Но теперь с этим покончено!
Щеки Беренильды рдели, глаза сияли от счастья. Влюбленная женщина – вот кем она сейчас была. Сам Фарук беспокоился о ней, и она торжествовала.
– Я полагаю, Торн уже объяснил вам, что случилось. Думаю, предложение Арчибальда – лучший шанс, какой только мог выпасть на нашу долю.
Беренильда уселась перед трюмо, где три зеркала отразили ее прекрасное лицо, и нажала на грушу флакона с духами, чтобы обрызгать ими корсаж. Офелия чихнула.
– Видите ли, – продолжала Беренильда, уже серьезнее, – жизнь, которую мы здесь вели, не очень-то весела. Придворным опасно сторониться общества, а уж если говорить совсем откровенно, моему племяннику будет невредно какое-то время пожить вдали от вас. Наш мальчик очень смягчился с тех пор, как разлучил вас с вашей семьей. Я нахожу, что он достиг взаимопонимания с вами, а это на него совсем непохоже. Я-то радовалась, что безраздельно царю в его сердце, но теперь, вынуждена признаться, слегка ревную его к вам!
Офелия почти не слушала ее, повторяя про себя признание, которое решила сделать сейчас: «Мадам, я уже встречалась с Арчибальдом…»
– Мадам, я…
– Забудем прошлое! – прервала ее Беренильда. – Теперь важно лишь то, что нам предстоит. Наконец-то я смогу посвятить вас в тонкости всех придворных интриг…
– Подождите, мадам, я…
– …Ибо вы, милая Офелия, станете частью моей свиты, – добавила Беренильда и громко позвала: «Мама!»
Бабушка медленно подошла к ним, растянув губы в своей черепашьей улыбке от уха до уха. Она протянула Офелии маленький саквояж, от которого сильно пахло нафталином. Внутри лежала какая-то черная свернутая одежда.
– Раздевайтесь! – скомандовала Беренильда.
– Но послушайте… – пробормотала Офелия.
– Помогите ей, мама, эта девочка слишком стеснительна.
Бабушка мягкими движениями расстегнула платье Офелии донизу, и оно упало к ее ногам. Девушка стояла, дрожа, скрестив руки на груди, в одной только коротенькой сорочке. Хорошо бы она выглядела, если бы Торн вошел сейчас в гостиную.
– А теперь наденьте вот это, деточка, – сказала бабушка, протянув ей саквояж.
Растерянная Офелия достала из него довольно тяжелое бархатное одеяние, совсем не похожее на женское.
– Это что, ливрея?
– Сейчас вам принесут рубашку и штаны. А пока наденьте это, мы посмотрим.
Ливрея доходила Офелии до бедер. Беренильда посмотрела на нее с довольным видом:
– Начиная с сегодняшнего вечера вас будут звать Мим.
Изумленная Офелия увидела в трюмо Беренильды отражение, в котором не сразу узнала себя. Худенький черноволосый юноша с заурядным лицом глядел на нее с таким же изумлением, как она на него.
– Что же это такое? – пролепетала она.
Юноша зашевелил губами, вторя ей.
– Необходимая маскировка, – ответила Беренильда. – Единственное неудобство – ваш голос… и ваш акцент. Но сейчас они не имеют значения, поскольку вы будете немым лакеем.
Офелия увидела, как у юноши в зеркале расширились глаза. Она поднесла руку к очкам, желая убедиться, что они на месте, хотя их и не было видно. Ее отражение тоже подняло руку, ощупывая пустоту.
