– Похоже, вас кто-то подставил, верно? Убивать людей столь грубым способом, на дипломатической территории, в самом разгаре траурной церемонии!.. Никто не решился бы на подобную глупость, даже вы сами. Увы, я даже не знаю, что может спасти такое ничтожное создание, как вы. Госпожа Хильдегард, конечно, не святая, тут я с вами солидарен, но в Лунном Свете никогда никого не убивают. Таков закон.
Скованная Офелия не могла жестикулировать, поэтому она только удивленно вытаращила здоровый глаз. С каких это пор толстяка-мажордома волнует ее судьба? Но он наклонился еще ниже и улыбнулся еще слаще:
– Сейчас, когда я говорю с вами, госпожа Беренильда защищает вас перед нашим хозяином так пылко, словно задета ее собственная честь. Уж не знаю, чем вы ей угождаете, но она прямо-таки влюблена в вас и не скрывает этого, верно? Хочу заметить, что данное обстоятельство придает вам особую ценность в моих глазах.
Офелия слушала его как во сне. В этой сцене было что-то нереальное.
– Я даже полагаю, что госпожа Беренильда в конце концов убедит господина посла провести следствие по всей справедливости, – продолжал Густав со своим насмешливым кудахтаньем. – К несчастью, время работает против вас, верно? Наши милые жандармы чересчур усердны. Я даже слышал, что они собираются в скором времени накинуть петлю вам на шею, без всяких расследований, судебных процессов и свидетелей. Вашей хозяйке, конечно, об этом сообщат, но будет уже слишком поздно.
Офелию прошиб холодный пот, ей стало по-настоящему страшно. Что будет, если она откроет свою истинную сущность? Облегчит это ее положение или усугубит ситуацию? И не рискует ли она в своем падении увлечь следом и Беренильду?
Толстый Густав выпрямился, громко пыхтя, – он слишком долго стоял нагнувшись. Выбрав из груды стульев тот, у которого были целы все ножки, он поставил его рядом с ковриком Офелии и уселся. Деревянное сиденье опасно скрипнуло под его грузным телом.
– Не хотите ли заключить со мной договор, юноша?
Офелия теперь видела перед собой только черные туфли да белые чулки Густава. Она дала ему понять, что слушает, мигнув несколько раз.
– В моей власти спасти вас от жандармов, – продолжил Густав своим сладеньким голоском. – Даю вам слово, что никто не причинит вам вреда, пока господин посол не примет решение. Его снисхождение – ваша единственная надежда, верно?
И он прыснул, как будто его забавляла эта ситуация.
– Если господин посол решит дать вам шанс и вы каким-то чудом ускользнете от возмездия, тогда вам придется оказать мне одну маленькую услугу.
Офелия ждала продолжения, но Густав молчал. И, только услышав легкое поскрипывание, она поняла, что он пишет. Затем он наклонился и сунул бумажку ей под нос, опустив свечу пониже. На бумажке было написано:
Впервые в жизни Офелия поняла, что такое ненависть. Этот человек был ей отвратителен. А он сжег бумажку на огоньке свечи.
– Вы ведь так близки к мадам, что это не составит для вас никакого труда, верно? Только не пытайтесь хитрить, – предупредил он медоточиво. – Особа, давшая мне это поручение, весьма влиятельна. Если вы вздумаете выдать меня, у вас ничего не получится, но вашему презренному существованию тут же придет конец, ясно?
И Густав удалился торопливой мелкой рысцой, даже не дождавшись согласия пленника. Да и чего было ждать – разве Мим мог отвергнуть его предложение в такой ситуации?! Густав запер дверь на ключ, и Офелия снова осталась одна, скорчившись на грязной подстилке в темной кладовой.
Отсрочка. Вот и все, чего она добилась.
Девушка долго лежала, борясь со страхом и болью, пока не погрузилась в тяжелый сон без сновидений. Прошло несколько часов, и в двери опять щелкнул ключ. В кладовую вошли трое жандармов в черных треуголках. Офелия едва не закричала от боли, когда они подхватили ее под руки, чтобы помочь встать.
– А ну, шевелись! Нам велено тебя доставить в кабинет посла.
Они держали ее мертвой хваткой – только поэтому девушка смогла кое-как двигаться. Попав из своей темницы в коридор, она зажмурилась, ослепленная ярким светом. Коридор казался бесконечным, за его бесчисленными дверями находились другие такие же кладовые. Ренар рассказывал ей, что темницы расположены в огромном замкнутом пространстве без лестниц, без лифтов, без окон и что выбраться из него невозможно. Здесь свободно расхаживали только жандармы.
Один из них вынул белые песочные часы из маленькой ниши, расположенной рядом с дверью Офелии. Песок медленно, крупица за крупицей, перетекал в нижнюю часть. Судьба каждого провинившегося слуги, брошенного в темницу, зависела от этих часов. Его заключение кончалось, только когда весь песок пересыпáлся вниз. Говорили, что некоторые из таких часов могут переворачиваться автоматически, бесконечно. От одной этой мысли бросало в дрожь.
