Офелию долго вели по коридору, через всю территорию Лунного Света. Она шла, еле передвигая ноги. Каждый шаг отдавался жгучей болью в боку. Мысли путались. Она не имела ни малейшего понятия о том, как ей выручить из этой западни Беренильду, Розелину и себя. Говорить или молчать? Офелия почувствовала себя такой одинокой и беспомощной, что неожиданно подумала: хорошо бы Торн был здесь! Она уже не держалась на ногах, когда жандармы втолкнули ее в кабинет посла.
Офелия никак не была готова к тому, что ее там ожидало.
Арчибальд и Беренильда, устроившись в уютных креслах, преспокойно пили чай и вели светскую беседу, а какая-то маленькая пухлая девочка тихо играла им на пианино. Казалось, они даже не заметили появления Мима.
И только тетушка Розелина, которая им прислуживала, нервно вздрогнула. Ее желтое лицо сделалось совсем бледным – от ярости на весь свет и от тревоги за племянницу. Ох, как хотелось Офелии броситься к ней в объятия! Девушке казалось, что это единственное человеческое лицо среди окружающих равнодушных личин.
– Мои сестры не слишком утомляют вас? – спросил Арчибальд с холодной вежливостью. – Я не уверен, что все эти репетиции так уж необходимы.
– О, девочки просто хотят произвести хорошее впечатление на нашего монсеньора, – ответила Беренильда. – Ведь эта опера – их первый официальный выход в свет.
– Но, главное, это станет вашим триумфальным возвращением, моя дорогая. Если Фарук вас увидит, я не сомневаюсь, что он захочет похитить вас из Лунного Света. Вы никогда еще не были так ослепительны.
Беренильда ответила на комплимент кокетливым взмахом ресниц, но ее улыбка выглядела несколько принужденной.
– Я не так уверена в этом, как вы, Арчибальд. Вам ведь известно, насколько ему неприятны «маленькие женские проблемы», – пояснила она, приложив руку к животу. – Пока я пребываю в этом состоянии, он откажется меня принимать. Что ж, такова цена… Я знала об этом с самого начала.
Офелия почувствовала, что у нее голова идет кру́гом. Как все это далеко от того, что она сейчас переживала… Одна женщина умерла, другую будут судить за то, чего она не совершала, а эти двое преспокойно пьют чай, обсуждая сердечные дела!
Человек, забившийся в угол кабинета, кашлянул в кулак, напоминая о своем присутствии. Это был управляющий Папье-Маше, такой тщедушный, такой бесцветный, такой жалкий, что он становился почти невидимым, когда молчал.
– Господин посол, мадам, вызванный доставлен.
Офелия не знала, нужно ли ей сейчас кланяться. У нее так болели ребра, что просто стоять на ногах уже было мучительно. Она растерянно посмотрела на Беренильду, спрашивая глазами, что ей делать. Но хозяйка лишь мельком взглянула в ее сторону. Она ограничилась тем, что поставила чашку на блюдце и приготовилась слушать. Зато тетушка Розелина, казалось, борется с желанием разбить фарфоровый чайник об чью-нибудь голову.
Что же касается Арчибальда, он со скучающим видом обмахивался своим цилиндром.
– Давайте с этим кончать! Мы вас слушаем, Филибер.
Папье-Маше водрузил на нос очки, распечатал конверт, вынул оттуда письмо и монотонным голосом прочел:
– «Я, нижеподписавшаяся г-жа Мередит Хильдегард, ручаюсь честью, что несу полную ответственность за инцидент, имевший место на похоронах г-жи Фриды. Я заказала корзину апельсинов, но ни ее содержимое, ни тот, кто мне ее доставил, ни в чем не виноваты. Мой обморок произошел из-за сильного приступа аллергии, вызванного укусом паука. Надеюсь, что полностью разъяснила данное недоразумение, и прошу принять вас, господин посол, уверения…»
– И так далее и тому подобное, – оборвал его Арчибальд, взмахнув рукой. – Благодарю, Филибер.
Управляющий, поджав губы, сложил письмо и снял очки. Офелия не верила своим ушам: кого убедит такая нелепица?!
– Итак, инцидент исчерпан, – объявил Арчибальд, даже не взглянув в сторону Офелии. – Благоволите принять мои глубочайшие извинения, дорогая!
Он обращался прямо к Беренильде, как будто единственной жертвой была хозяйка, а не лакей. Офелии казалось, что ее здесь попросту не замечают.
– Да-да, это всего лишь прискорбное недоразумение, – жеманно произнесла Беренильда, знаком велев тетушке Розелине налить им еще чая. – Бедная госпожа Хильдегард, эти пауки – сущее наказание! Они невидимы из-за иллюзий, но кишат повсюду. Ну что ж, она полежит несколько дней в постели, и все пройдет. Ты можешь идти, – сказала она Офелии, едва взглянув в ее сторону. – Даю тебе однодневный отпуск.
Офелия, как во сне, двинулась к двери. Один из жандармов снял с нее наручники, второй распахнул перед ней дверь. Она вышла в коридор и сделала несколько шагов, сама не зная куда. Девушка повторяла про себя еще и еще раз, что этот кошмар окончен, что она жива, но тут у нее подкосились ноги, и она рухнула бы на пол, если бы ее не подхватила чья-то милосердная рука.
– Да, дорогонько они тебе обошлись, эти голубенькие!
То был Ренар. Он ждал Мима под дверью кабинета. Его вид так растрогал девушку, что у нее даже слезы выступили на глазах.
– Я мерзко себя вел, – добавил он, смущенно усмехнувшись. – Ты уж прости меня, малыш!
