Шевалье был одет в полосатую пижаму. Он долизывал остатки леденца на палочке, глядя на Офелию сквозь толстые линзы своих круглых очков.
– Вам не следовало бы оставлять ключ в двери, мадемуазель. Разве вы не знаете, что есть способ его достать, вытолкнув шпилькой с наружной стороны? Только сперва нужно подсунуть под дверь листок бумаги, а потом, когда ключ на него упадет, осторожно вытащить его из щели. Если она достаточно широка, это почти всегда удается.
Офелия стояла в своем черном плаще, беспомощно уронив руки. Она не понимала ни слова из того, что говорил шевалье. Появление в ее комнате этого малолетнего Миража было настоящей катастрофой. А он, безмятежно спокойный и ничуть не смущенный, похлопал ладошкой по кровати, приглашая девушку сесть рядом.
– Я вижу, вам не по себе, мадемуазель. Располагайтесь поудобнее. Вам музыка не слишком мешает?
Но Офелия осталась стоять. Она была так испугана, что даже забыла о боли и совершенно не представляла, что говорить, что делать. Но ей стало совсем уж плохо, когда мальчуган неловким движением вытащил из кармана пижамы связку писем.
– Я тут заглянул в вашу личную почту. Надеюсь, я не очень вас шокировал? Меня часто упрекают в излишнем любопытстве.
Пропавшие письма! Каким же образом они попали в руки этого проклятого мальчишки?
– Ваша матушка очень волнуется за вас, – продолжал шевалье, вынимая из пачки наугад одно из писем. – Вам повезло; вот моя первая мама умерла. К счастью, у меня есть госпожа Беренильда. Она для меня так много значит!
И он поднял на Офелию простодушные глаза, увеличенные стеклами очков.
– Вы уже обдумали предложение Густава? У вас ведь сроку только до сегодняшнего вечера, чтобы выполнить условия договора.
– Значит, вот кто зачинщик, – с трудом выговорила Офелия. – Это вы задумали?
Шевалье невозмутимо указал ей на патефон, гремевший бравурным фанфарным маршем.
– Говорите чуть погромче, мадемуазель, а то я вас плохо слышу. Если вы не убьете младенца, – спокойно продолжал он, – Густав натравит на вас жандармов. Я-то не слишком влиятельная персона, чтобы командовать ими. А он – да.
И мальчик с хрустом разгрыз остатки леденца.
– Но главное – вы не должны убивать госпожу Беренильду, – только ее младенца. Я думаю, достаточно будет неудачного падения с лестницы. Мне очень важно, чтобы ребенок умер. Иначе он займет мое место в сердце госпожи Беренильды, понимаете?
Нет, Офелия его не понимала. Как в маленьком десятилетнем тельце может гнездиться такой злобный дух?! Наверное, причина крылась в атмосфере этого ковчега, с его знатью, с его клановыми войнами. Такая обстановка не давала детям ни малейшего шанса вырасти порядочными людьми.
Шевалье бросил палочку от леденца на пол и принялся методично просматривать письма Офелии.
– Я очень внимательно слежу за всем, что касается госпожи Беренильды. А уж ознакомление с корреспонденцией ее семьи стало для меня настоящей манией. И вот когда мне попалось в руки ваше письмо, я узнал из него, что вы здесь, в замке. Но вы не беспокойтесь, – добавил он, сдвигая очки на лоб, – я никому ничего не сказал, даже Густаву.
Он поболтал ногами, проникшись внезапным интересом к своим маленьким тапочкам на меху.
– Честно говоря, я слегка разочарован. Сначала в моем доме поселяют какую-то незнакомку, не спросив у меня позволения. А когда я решаю нанести ей визит, то обнаруживаю, что вашу роль исполняет простая служаночка. Боюсь, я не оценил по достоинству смысл этой шутки, мадемуазель. И бедной девушке пришлось дорого заплатить за это.
Офелия содрогнулась от испуга. Кто же из служанок подменил ее в замке? Уж не Писташ ли? А она-то об этом даже не подумала… Ни разу не озаботилась судьбой девушки, подвергавшейся вместо нее смертельной опасности.
– Вы… навредили ей?
Шевалье пожал плечами:
– О, я просто покопался у нее в голове. И вот так узнал, что юный лакей на самом деле – это вы. Мне захотелось увидеть своими глазами, что вы собой представляете, и теперь я окончательно убедился: все в порядке. Вы слишком незначительная особа, чтобы госпожа Беренильда могла вас полюбить.
И он снова углубился в чтение писем, сморщив нос от усердия.
– Вторая дама, по-видимому, ваша родственница? – между делом уточнил шевалье.
– Не трогайте ее!
Офелия выкрикнула это, не успев подумать. Каждой клеточкой своего тела она ощущала: провоцировать злобного мальчишку опасно и глупо. А он снова взглянул на нее из-под круглых очков, сдвинутых на лоб, и она впервые увидела, как он улыбается. Смущенной, почти робкой улыбкой.
– Если госпожа Беренильда потеряет ребенка до наступления вечера, у меня не будет никаких причин вредить вашей родственнице.
С этими словами шевалье уложил письма Офелии в карман пижамы и неловко встал с кровати. Для такого неуклюжего ребенка он вел себя слишком самонадеянно. Офелия, даже с адской болью в ребре, с огромным удовольствием выпорола бы его, если бы могла двинуться с места. Но она не могла – ей казалось, будто она вся, целиком, тонет в его взгляде. И ей никак не удавалось уклониться от этого благодушного взгляда из-под татуированных век.
