Обрученные судьбой полностью

За все это время, что Владислав провел в замке в ожидании выздоровления, его душу захватывали самые противоречивые чувства: от злости на Ксению за обман ее тогда, на берегу Щури, и ненависти, что смогла так легко отказаться от него до тягостной тоски и отчаянья из-за собственного бессилия. Последние только множились с каждым днем, что проходил с того летнего туманного утра, с каждым поджатием губ старого жида, которого пригласил к сыну Заславский, видя беспомощность польских врачевателей. Те говорили, что Владиславу уже никогда не подняться на ноги, что отныне тот будет калекой, благо что хоть рука срастется без особых трудов.

А вот жид сумел поставить его на ноги своими порошками и компрессами, сумел вернуть ему надежду, которую Владислав уж потерял совсем. Только осознание того, что он должен вернуться любой ценой в вотчину Северского и забрать то, что так жестоко вырвали из его рук, поддерживало в нем интерес к жизни. Только это позволило ему не сойти с ума, когда в конце осени вдруг выяснилось, что правая нога срастается неправильно, и ее надо снова ломать, чтобы избежать укорачивания. Очередная отсрочка от похода в русские земли…

Зато отец Владислава был счастлив этим отсрочкам, судя по его довольному виду. Он часто приходил, опираясь на трость, в спальню Владислава, пока тот был слаб и не мог даже сидеть в кресле, сидел подле него, заводя беседы о замке или землях, о хлопах и об урожаях, об охоте и соколах, что так любил Владек, отвлекая того от тяжелых мыслей.

Стефан не одобрял увлеченности сына московиткой, но даже бровью не повел, когда Владек открылся ему как-то осенним промозглым вечером, когда в очередной раз накатила тоска, что хоть волком вой. Только заметил, что русская, пусть даже знатного рода, вовсе не пара польскому шляхтичу, особенно наследнику такого герба.

— У тебя уже есть наследник, то Юзеф. Я же волен поступать, как пожелаю, — отрезал сурово Владек, но Стефан не обратил на это возражение никакого внимания.

— Юзеф слаб и безволен. Насмешка судьбы надо мной. Ты должен был быть первее. А что до твоих желаний, то не будь так смел: ты все же наследуешь род, коли у Юзефа сын не родится. А судя по последним годам, дождаться мне внука уже не суждено. Ничего тот толком сделать не может, даже сына. Баба, и баб родит! — Стефан вздохнул, а потом задумчиво проговорил. — Вся горячность твоя от нее, от Элены моей. Как и лицо твое. Будто в ее глаза смотрю ныне… А что до московитки, то не зря судьба тебя развела с ней. Взять в дом жену от живого мужа бери, но только не под венец веди! Схизматичка, московитка! Не партия она для Заславских!

— Для Заславских может и не партия, а для меня… — но Владек не стал договаривать, видя, что отец не сможет понять его, хоть сам и привел в дом жену-протестантку. Aliena vitia in oculis habemus, a tergo nostra sunt {6}. Но на это отец возразил бы, что мать была из одного народа, на одном языке говорили да только вот согласия так и не нашли. Потому прекратил этот разговор, заявив, однако, что как только на ноги встанет, на Московию пойдет. Отец промолчал в ответ, только головой покачал, понимая, что спорить бесполезно.

Но Владислав был все же благодарен отцу и за лекаря, которого ввел в замок, несмотря на шепотки в свите своей, и за поддержку его в это тяжелое для него время. Именно Стефан настоял, чтобы сына выносили в кресле в большой зал замка. Именно там Заславский, как подкоморий {7} воеводства, суд вершил, споры разрешал, где принимал не только шляхту земельную, путных бояр {8} и шляхту со своих земель, но и хлопов своих, что защиты и суда у него просили, как у хозяина, и войтов, что ответ за ведение хозяйств держали перед ним. Постепенно и сам Владислав увлекся делами — они отвлекали его от дум тягостных, потому он даже ждал судебных дней, ждал, когда большой зал наполнится людьми с их трудностями и неразрешимыми подчас спорами. А вскоре он не только слушал, но и с молчаливого одобрения отца стал искать решения судебных тяжб, давая советы Стефану в том или ином деле. Юзеф даже неудачно пошутил как-то, что возьмет брата к себе советником, когда во главе магнатства встанет.

— Ну, дел у тебя тогда поубавится, — возразил отец ему, заставляя того оборвать свой едкий смех. — Не забывай, Юзеф, подкоморий — должность выборная. Сама шляхта решает, кого ставит на этот пост. И дело тут не только во власти и богатстве.