Ксения кивнула, соглашаясь с ним. Вместе с благостными воспоминаниями пришла другая память — темная, о которой даже думать не хотелось порой, которая прошлой ночью все же сумела ворваться в мысли. Память о том, что не каждому откроешь, память о грехах тяжких, что сотворила она своими руками, о мыслях грешных, о помыслах скверных. Да и стыд покоя не давал порой — все же без отеческого благословения ушла из родной земли, а по поверьям людским нет счастья тому, над кем нет слова родительского.
— Род Заславских идет от сына великого князя Гедимина
— За сердцем своим пошла, — ответила она первое, что пришло в тот момент в голову. Бискуп снова сплел пальцы, перевел взгляд в огонь, пылающий в камине.
— Порой следует слушать не сердце, а разум, панна. Сердце дает не всегда дельные советы. Я опасался, что Владислав силой увел панну из земель московитских, полоном в Замок привез. Но вижу теперь, что панна по собственной воле выбрала этот путь. Панна стольким пожертвовала ради Владислава, я восхищаюсь ее силой. Но поражен ее недальновидностью, — тут бискуп взглянул в глаза Ксении, его взгляд завораживал ту, заставлял выслушать его речи до конца, не возражая ни единому слову. — Я хочу говорить с панной, не как бискуп католической церкви, а как родич нареченного панны. Потому я не буду убеждать в неистинности греческой веры. Не стану опровергать ее каноны. Я хочу, чтобы панна поняла только одно — зайцы с волками не плодятся. Не дано то Господом. Только подобное создает подобное. Таков закон Бытия. Панна умна, она поймет, к чему я сказал то. Заяц может надеть волчью шкуру и выучиться выть по-волчьи, но волком он никогда не станет.
— Люди не волки и не зайцы, — не смогла сдержаться, чтобы не возразить Ксения, сжимая пальцы в кулак, пытаясь успокоиться и убрать из своего голоса дерзкие нотки. — Люди схожи по своему подобию, зайцы и волки — различны.
— Но эти твари Божьи различны еще и по своей натуре, равно как и люди. Facilius est apta dissolvere, quam dissipata connectere
А потом, как обычно, без всякого плавного перехода бискуп снова сменил тему, стал расспрашивать Ксению о семье, что осталась в Московии, какой статус имел ее род в отчей земле, есть ли у того приграничные земли. Она понимала, отчего тот задает такие вопросы — каждая женщина должна принести за собой что-то в семью будущего мужа. К сожалению, Ксения не могла принести ничего, так она и сказала епископу, закончив свой рассказ о своем роде.
— Я думаю, что Владислав потребует земли твоего покойного супруга в приграничье. Я даже уверен в том. Сильных наследников у того не осталось, а слабые в расчет не идут, — бискуп потер кончики пальцев друг о друга, возвращая в озябшие руки тепло. В последнее время у него постоянно мерзли ступни и кисти рук, потому и носил часто перчатки и связанные его домораспорядительницей носки из толстой овечьей шерсти. — Они граничат с землями, что отошли за его матерью, а эта нынешняя война нам только на руку. В такое время и переносятся рубежи.
Епископ заметил, что Ксения нахмурилась, когда он заговорил о ее покойном муже, понял, что еще не затянулась рана, нанесенная когда-то. Значит, одолевают изредка мысли тягостные, не дает покоя совесть.
— Ведает ли пан епископ что-нибудь о нынешней Московии? — спросила Ксения, в волнении сжимая бархат юбки. — Что творится в стольном граде? Кто ныне на царском престоле? Король Жигимонт?
— Я мало осведомлен о том. Знаю, что бояре московские присягнули королевичу Владиславу, просили его занять пустой царский трон. Это дело королевской семьи. Церковь вступит тогда, когда Московия полностью покорится королю Жигимонту. Страна доныне раздираема на части. К Новгороду подступили шведы, Москва и часть земель присягнула Жигимонту, Калуга город под самозваным Димитрием и дочерью авантюрного Мнишека, да и мелких корольков полно. Я панне так скажу: панна была права, когда сказала, что стольный град еще не все царство, не покорилось оно еще никому из тех, кто в его землях ходит.
Ксения несмело улыбнулась ему сквозь слезы на глазах, когда бискуп протянул руку и легко сжал ее пальцы, что теребили бархатную ткань.
