— Что происходит? — прогремел его голос, перекрывая и плач перепуганных паненок за спиной Ксении, и переговоры шляхты и слуг, что собрались на шум поглядеть, что стряслось. — Что заставило панов схлестнуться в моем доме, как в корчме какой, да кровь пролить?
— Пану Тадеушу что-то ударило в голову, — процедил пан Ясилович, поворачивая голову к Ксении и глядя ей прямо в глаза. — Видать, услышал что-то не то, что было на самом деле. Если панне слышалось то же, то если пан ординат прикажет, я готов принести свои извинения.
Ксения вдруг представила, как может поступить ныне Владислав, узнав о словах шляхтича. Что если и он накинется на того, как сделал это пан Тадеуш? А пан Ясилович стоял на приграничье с казачьей вольностью, защищал со своими ратниками земли от разбоя, она знала то достоверно, молодой Добженский рассказал ей о том за тем же обедом.
— Я ничего не слышала, — тихо проговорила она, глядя в глаза Владислава, стараясь не вздрогнуть при удивленном всклике пана Тадеуша.
— Панны? — обратился к паненкам за спиной Ксении Владислав, и те поспешили подтвердить слова Ксении, из солидарности ли с ней, либо по другим причинам, она даже не думала о том в тот момент.
— Пан Ясилович, я думаю, пан Добженский принесет вам свои извинения за горячий норов, — проговорил Владислав, хмурясь еще более. — Перед тем, как его уведут в темницу, чтобы остудил свою кровь в ее прохладе.
Ксения прикусила губу, чтобы сдержать вскрик при этом известии, стиснула руки, чтобы скрыть их дрожь. Такого поворота событий она никак не ожидала.
Пана Ясиловича увели в одни из покоев на втором этаже, чтобы обработать его рану, а вот у Добженского отняли оружие и заперли в подвале под воротной башней, что служил темницей в замке. Ксении когда-то показывали это место — темное и холодное, полное страшных тайн и страхов былых, что, казалось, впитались в эти стены со временем. Оттого-то дрожь, что стала бить ее еще после этого сабельного боя, так и не прошла со временем, а тоска и сожаление сжали сердце ледяной рукой.
Она не пошла на ужин, не желая делить стол с человеком, который оскорбил ее, который явно ныне ощущал свою безнаказанность, свое превосходство над ней из-за того, что случилось. Но разве у нее был выход? Она убедилась в том, когда в ее спаленку скользнул тихонько Владислав, когда часы на башне ударили полночь. Ксения поднялась с колен, когда он пришел, поспешила закончить молитву.
— Ужаснейший день! — устало протянул Владислав, пряча лицо в ладонях. Ксения подошла к нему, опустившемуся в кресло у камина, и он прижался лицом к ее телу, уткнулся в бархат корсажа ее платья. — Кабы не нужен был мне этот Ясилович, я бы с большим удовольствием послал бы его к черту! Но кого поставить на границы?! — Ксения почувствовала, как напряглись его ладони, лежавшие у нее талии. — Пошлю его к черту все же! Открою скарбницу, найму людей да поставлю на эту землю кого другого, кто не будет думать только о своем кармане, выжимая из своего владения все до последней монеты.
— Ты долго будешь пана Тадеуша в темнице держать? — спросила Ксения, выдержав паузу. Владислав даже головы не повернул на ее вопрос, ничем не показал, что услышал ее. А потом, когда она уже и ждать ответа перестала, ответил:
— Пару деньков пусть постынет в каморе. Уж больно голова горячая! — он вдруг поднял голову и заглянул в глаза Ксении, наблюдающие за ним с тревогой. — Знать, не послышалось ему, коли так печешься? Молчишь? И он молчит, даже в сторону мою головы не повернул.
Больше они не говорили. Так и замерли на долгое время — Владислав, прижавшись щекой к бархату корсажа ее платья, а Ксения — обхватив руками его голову, запустив пальцы в его волосы, перебирая пряди. Просто молчали, думая каждый о своем в этой ночной тишине, что опустилась на Замок в этот час.
— Завтра уезжаем с тобой, — вдруг сказал Владислав, поднимаясь, заключая ее лицо в плен своих ладоней. — Хочу уехать на время отсюда. Подальше от всего и от всех. Хотя бы на тыдзень…
И она кивнула ему в ответ, даже не думая, куда и зачем они поедут. Главное, что они будут вместе, что он не оставляет ее одну здесь. Остальное ей было совсем неважно.
Их маленький поезд — колымага Ксении и десяток гайдуков — выехал на рассвете, когда только-только просыпался Замок, встречая первые лучи солнца. Ксения оставила паненок и Марию, как оставил всех шляхтичей Владислав. «Только ты и я!», сказал он ей тогда, и она с радостью поддержала его. Быть может, когда они останутся наедине друг с другом, все напасти и трудности отойдут на задний план, быть может, тогда в их отношения снова вернется та легкость, что была во время их недавнего пути в эти земли.
— Я рада, что сделал это, — проговорила Ксения, когда около полудня их маленький отряд остановился на отдых, и Владислав подошел к ее колымаге, оперся на распахнутую дверцу. — Спасибо тебе.
— Сделал — что? — поднял бровь тот, будто недоумевая, отчего она благодарит его. Но она поддалась на его мнимое удивление.
