И Ксения снова закрыла глаза, чтобы снова увидеть большой двор, маленького темноволосого мальчугана и Владислава, катающего сына на своих широких плечах. И улыбка не сходила с ее уст всю ночь, пока она была в стране грез, пока наслаждалась тем счастьем, что принес ей этот сон. Так и поцеловал ее в эту дивную улыбку Владислав утром, стараясь разбудить ее, вернуть ее себе на грешную землю.
— Просыпайся, засоня, — прошептал он Ксении в ухо, касаясь его губами. — Просыпайся, уж солнце давно на небе встало.
Но когда она распахнула глаза, перепуганная, что заспалась так долго и пропустила час утренней молитвы, не сумел удержаться и стал горячо целовать, прижимая своим телом к подушкам, пока и ее кровь не закипела в жилах, пока она сама не стала отвечать ему со всем пылом, на который только была способна, запуская пальцы в его волосы, вдавливая свое тело в его.
Они вышли из спаленки только во второй половине дня. Владислав открыто любовался смущенным румянцем Ксении, а также ее радостью, когда она впервые огляделась на шляхетском дворе. Он видел, как она с интересом разглядывает деревянный дом с высоким крыльцом под крышей с резными украшениями и хозяйственные постройки, как улыбается открыто холопам, что были заняты работой. И потом, когда они пошли в деревню, стоявшее в версте от шляхетского двора, как она была рада этому простору, этим полям и лесу вдали за деревней, этим людям, что редко, но встречались им на пути, стягивали шапки с голов и кланялись.
И в то же время Владислав не мог не ощутить какой-то странной горечи — коли б она так же смогла в землях Заслава. Отчего она там так закрыта для всех? Словно загнанный зверек в ловушке. И невольную обиду за те земли и тех людей. Стал оглядывать внимательно, встречающихся им хлопов — не оттого ли она так приветлива с ними, что многие из них ее веры, до сих пор схизмы держатся, втайне молясь в доме деревенского старосты? Но спрашивать не стал, не желая ни обижать Ксении, ни получить подтверждения своим догадкам.
По возвращении после их долгой прогулки по окрестным землям, по которым они бродили до тех пор, пока у Ксении не промокли ноги, Владислав распорядился поставить в их спальне деревянную бадью с горячей водой. Ксению не надо было долго уговаривать, чтобы залезть в нее — для нее теперь уже не было дивом, что тут моются прямо в комнате. Она даже нашла в этом некое удобство — не надо было далеко ходить да и горячая вода превосходно расслабляла тело, избавляла от напряжения мышцы.
Хотя долго понежится в бадье наедине со своими мыслями Ксении не удалось — не успела она погрузиться в воду, как в спаленку вернулся Владислав и стал расстегивать пояс с загадочной улыбкой на губах.
— Что ты делаешь? — спросила Ксения, чувствуя, как в груди забилось сердце, словно после долгого бега, а губы помимо воли раздвигаются в довольную улыбку.
— Я ненавижу холодную воду, — признался Владислав, скидывая с плеч жупан. За ним последовала рубаха и сапоги. — Другого пути помыться еще горячей водой я не знаю. А ты?
Ксения тоже не знала. Потому и промолчала, когда он, уже полностью обнаженный, залез в бадью, расплескивая воду на пол.
— И потом — кто-то же должен потереть тебе спину, правда ведь? — с губ Владислава так и не сошла улыбка заговорщика, заставившая Ксению тихо рассмеяться и повернуться к нему спиной, мол, давай тогда, займись, чем обещал. А потом вздрогнула, когда Владислав отвел с ее шеи и спины волосы, стал покрывать обнаженную кожу медленными легкими поцелуями. Она даже немного огорчилась, когда он все-таки провел тряпицей по ее спине, принимаясь за то, что обычно делала служанка.
Так странно — принимать то, что обычно делали служанки, от мужчины. Каждое прикосновение тряпицы или пальцев к коже будоражило кровь, прогоняло из головы мысли, делая ее абсолютно пустой, чтобы душа в полной мере отдавалась этому моменту. Уже через несколько минут она вырвала из пальцев и тряпицу, и неровный кусок мыла, уронив тот на самое дно бадьи, прижалась губами к его губами, прервав его довольный хриплый смех, придавливая его своим телом к деревянной стенке.
А потом Владислав сидел на стуле возле камина, а Ксения уютно расположилась на ковре у его ног, позволяя его пальцам разбирать ее длинные волосы на пряди, чтобы те быстрее просушились от огня. И она замирала при каждом касании пальцев к ее волосам, замирала от разрывающего душу счастья и умиротворения.
— Будь я кошкой, я бы свернулась калачиком у твоих ног ныне, — призналась Ксения, закрывая глаза, когда его пальцы вновь прошлись по ее волосам, вызывая в ней сладостную дрожь до самых пальчиков на ногах.
— Я знаю, — улыбнулся Владислав. — Это написано на твоем лице.
Она недовольно надула губы, расслышав усмешку в его голосе, и он склонился и поцеловал ее в эти надутые губы, не в силах удержаться.
