Пан Стефан не простил им обоим предательства. Шляхтича того в болоте живьем утопили в лесу Бравицком, где у Заславских угодья охотничьи. Причем, на глазах пани Каролы, что в ногах валялась у мужа, вымаливая жизнь своего любовника. Хотя пан Стефан сделал вид, что снизошел к ее просьбе — когда ее любовник был уже по плечи в трясине, бросил жене сук, сказал, что вольна она сама спасать того. Да верно все рассчитал — сил у пани Каролы было мало, и как та не билась, как не пыталась вытянуть любимого, не сумела.
После ее, впавшую будто в летаргию от горя, привезли обратно в Замок и заперли в одной из комнат северной башни, где она вскоре умерла. Уморил ли ее пан Стефан или она сама от горя сгорела — неизвестно. Но даже если и так, никто не посмел бы осудить его за подобное. Даже сам Владислав, повествуя о том, сверкнул яростно глазами, признавая за отцом право мести любовникам, и на миг Ксения снова увидела того Владислава, который был по-прежнему ей незнаком, который надежно был скрыт от нее — жестокий, властный, непримиримый.
— Что сделал бы я, будучи на месте отца? — повторил он вопрос Ксении, пораженной до глубины души жестокостью пана Стефана. — Я бы не стал топить того в болоте. Правая рука. Та, что держит основной привелей шляхтича, его честь — шляхетскую саблю. Вот чего я бы лишил того. А потом пустил бы на все четыре стороны сирым, в одной рубахе. И пусть жил бы, лишенный чести своей, паскуда…
Пан Стефан сперва заподозрил, что раз так зашло далеко у любовников, то и отцовство его детей быть может вовсе и не его. Станислав был точно Заславским — шляхтич еще не прибыл в земли ординации, когда тот на свет появился. Да и девки, его дочери, не особо интересовали его. Их можно было отдать в монастырь, замаливать грехи матери. А вот трехлетний Юзеф, что возился у его ног… Чей тот был сын? И всякий раз пан Стефан вглядывался в черты ребенка, выискивая хотя бы одну, что подскажет ему ответ на его вопрос. Паненка, прибывшая вместе с пани Каролой и бывшая при ней до самой последней минуты, на Библии поклялась, что Юзеф — сын пана ордината, но пан Стефан видел, как дрожит рука, лежащая на святой книге, как трясутся пальцы. И он оставил все, как есть. У него был Станислав, его наследник, а Юзеф… Нет, так и не смог впоследствии принять Юзефа пан Стефан, как ни старался. Всякий раз, когда он глядел на него, голова прямо раскалывалась от подозрений и мыслей дурных. И от воспоминания о пани Кароле… такой красивой и такой лживой.
Вскоре пан Стефан выехал на сватовство одного из пахоликов своей хоругви («Ежи», встрепенулась Ксения, и Владислав кивнул ей), да сам пропал при виде черных очей шляхтянки, ее улыбки да длинных смоляных волос. Обвенчался с ней, родился еще один сын, Владислав. Он-то и стал утешением, когда пришла весть о гибели в Молдавии старшего сына, Станислава. Но и сомнения стали расти с того дня, как опара для хлебов, стали терзать душу.
— Когда я на земли Северского пошел во второй раз, когда за тобой пошел, — прошептал Владислав. — Отец уже знал правду. Та самая паненка, прибыла в Замок, попросила встречи с отцом. Она умирала, ее тело терзали боли, и она каждый день молила Господа о смерти, но тот был глух к ее мольбам. И паненка ведала, за что ей такая кара. «Я солгала», поведала она тогда отцу. «Юзеф — не твой сын ординат. Пани Карола знала то точно!». Отец в тот же день написал и волю свою, и письмо ко мне с наказом любой ценой удержать ординацию в своих руках. Он знал, что сомнения будут в моей душе в верности передачи той не по старшинству, оттого и тайну эту открыл. Наказал в костеле обет дать, что никогда не отдам Юзефу владения Заславских, что передам их только сыновьям своим.
Владислав рассказал Ксении, что в торбе атамана казачьего, что свои сотни на земли Заславских вел, письма нашел, написанные рукой Юзефа, сулящие немыслимые выгоды и золото, если казаки изрядно потреплют ордината и шляхтичей, что в службе эти земли держат, ослабляя их. Все, что казаки забирали при своем разбое, Юзеф за ними оставлял, а также обещал часть крайних
А еще Юзеф протестацию
