— Ведьма и есть! — проговорила хозяйка, довольная произведенным эффектом от своего рассказа. Только вот пани даже не вскрикнула, не испугалась страшных слов, и она поспешила продолжить, желая увлечь и вдовицу, что не оборачивалась до сих пор от окна. — Пан Владислав голову совсем потерял от чар ее. И брата единокровного прогнал из Замка, и от шляхтичей своих верных едва не отрекся. Даже бискуп Сикстуш Заславский, что стоит в Пинске, не смог одолеть чар ведьмы, вырвать племянника из ведовских сетей. Я лично ведьму не видала сама, врать не буду в том. Но люди говорили, что она своими очами колдовскими могла легко порчу наслать, а то и смерть, что ходила она на стену крепостную да грезила, как бы эти земли под дьявола отдать, что младенчиков, прижитых от пана Владислава, скидывала да мази делала из их плоти особые. Ей Марыля-повитуха, что дьявола пособница верная, помогала в том.
— Что за бредни! — донесся от оконца сиплый возглас пани, и хозяйка насупилась обиженно.
— Пани не верит мне, а люди так и говорят, я ни слова не прибавила своего. Мне-то что врать о том? Слава Иисусу Христу и святой Деве Марии, что ведьма померла до того, как Рысек мой корчму в аренду взял! — перекрестилась хозяйка.
— Так ведьма померла? — спросила зачарованная страшной историей Марыся, даже бросила постель стелить, увлеченная. — Нет ее боле в Заславе?
— Нету, — кивнула жена рандаря. — Сколько дел черных ни твори, а Господь все видит. Патеры бискупа, дяди пана ордината, достигли цели. Прибрал к себе дьявол панну московитскую. Сгорела она при пожаре, люди сказали. Пан Владислав схоронил ее тело здесь, в Заславе, на местном погосте. Да как в землю ее закопал, так и чары спали. Это ж обычно при ведовстве-то. Ну, разве не оно было, коли и думать забыл о ней тотчас, как погребение состоялось? Даже на могилу ее не ходил ни единого разочка. То точно люди ведают, ведь к кресту тому, что на могиле ведьмы стоит, девицы бегают. Говорят, тронешь крест, под которым панн лежит, так любить тебя будет тот, о ком думу думаешь. Так сильно любить, как пан ординат ведьму ту любил.
— Так как же люди к ней ходят, коли дела она творила злые? Значит, у бесов помощи просят? — в хриплом голосе пани во вдовьих одеждах, что по-прежнему не поворачивалась от окна, скользнула усмешка, которую не могла не расслышать хозяйка. Она снова поджала губы недовольно, впервые видя подобную реакцию на свой рассказ о московитской ведьме.
— Пани ошибается. Видать, все же белая ведьма была, не злая. Да и отцы святые, что против темных колдунов и ведьм да против ереси стоят на защите людской, тело-то панны из могилы не достали, как то обычно делается, коли признается ведьмаком умерший, и не сожгли в костре. Марылю, ту забрали с собой, пособницу дьявола, а могилу панны московитской не тронули, — хозяйка задумалась над тем, что сама только что поведала своим слушательницам, а потом проговорила нерешительно. — Ох, и кто ж ныне разберет — была ли панна черной ведьмой или белой? Да и к чему думать ныне о том? Ясно одно — сгинула она до этой Пасхи, чары колдовские спали с пана ордината, и ныне он под венец добрую панночку поведет, что из рода Острожских.
За дверью послышались легкие шаги и шелест юбки, потом тихонько скрипнула дверь в комнатку, и вошла служанка, несшая в руках поднос с нехитрой снедью — хлебом да сыром, с кружкой молока и небольшой плошкой густого меда. Она огляделась, куда бы пристроить принесенное, но так и не нашла, потому вручила поднос Марысе в руки, а сама повернулась и снова скрылась за дверью, напоследок передав хозяйке приказ рандаря спускаться вниз и послужить гостям, что прибывали и прибывали в корчму пропустить по чарочке за здоровье будущих молодоженов. Хозяйка вздохнула с сожалением, расправила засаленный передник и, бросив в последний раз взгляд на прямую спину вдовицы, подчинилась приказу мужа.
— Я бы на месте пани все же сходила бы к костелу следующим утром поглядеть на пару нашу, — проговорила она, закрывая дверь. — Редкое это дело — магнатская свадьба!
Только тогда отвернулась от окна Ксения, с трудом сдерживающая себя, чтобы не ответить этой болтливой толстухе, жене рандаря, грубым словом. Набралась сплетен да толков и льет их от души в чужие уши, трепля имя Ксении!
— Пани Катаржина, готова постель, — проговорила Марыся, ставя поднос на край кровати. — Ступайте сюда, молока бы попить надо с медом. Хозяйка права — хворь как рукой снимет тут же.
