Обрученные судьбой полностью

В этот же раз дело приняло совсем другой оборот. В конце серпеня {3} армия польского короля под командованием гетмана Ходкевича была разбита под Москвой, и тому пришлось отступить, оставляя в стольном граде гарнизон на произвол судьбы. В Варшаву летели грамоты одна за другой, призывая Сигизмунда прийти на помощь или этот город, а затем и вся страна могли ускользнуть из-под руки короля.

Король отчаянно просил сейм выделить средства на отражение этого удара, но шляхта осталась глуха к мольбам Сигизмунда, и тому ничего не оставалось, как выйти практически без армии в Московию, надеясь на остатки войска, что стояли в русской стороне. Правда, позднее часть шляхты устыдилась своего отказа и нагнала короля около Вязьмы. Среди них в Московию уехал, несмотря на все мольбы Ефрожины, и Владислав.

Она поняла, что он присоединится к этому походу, как только тот опустил грамоту, пришедшее от пана Януша, что писал к зятю из Варшавы. Ефрожина уже видела, как горит в нем предвкушение от этой авантюры, каким блеском загорелись его глаза. Мужчин невозможно удержать при себе, ей часто о том говорил отец. Но видит Бог, отпускать мужа в эту дикую страну она не желала!

Владислав молчал о своем решении до самой охоты, на которую выехал вместе со свитой замка в ближний лес. Только там он, взяв поводья лошади Ефрожины, увез ее в сторону от остальных и снял с седла.

— Ты уезжаешь, — сказала она, не в силах скрыть злые слезы, прозвучавшие предательски в голосе. — Ты уезжаешь сражаться с этими варварами!

— У меня земли недалеко от Смоленска, ты же знаешь. Я взял их в прошлый поход на Московию, — как и нечто другое, подумалось вдруг с тоской ему. Вернее, кого-то другого, который в свою очередь отобрал у него самое важное, что только есть у человека — его душу. — Я должен идти с королем. И потом отсидеться в землях своих, когда королевство ведет войну…

— Не надо! Не стоит говорить о том, — оборвала его Ефрожина. — Я ведаю, что тебя, мой пан, тянет туда иное.

А потом вдруг скользнула вниз, опустилась на колени одним грациозным движением, захватив его ладони в плен. Ее карие глаза умоляюще смотрели на него снизу вверх.

— Умоляю тебя, Владислав! Откажись от своего решения, не ходи с Жигимонтом! Я боле ни слова тебе не скажу поперек, я стану смирной и тихой, каковой все мужи хотят видеть своих жен. Я никогда боле не буду такой, как ныне, стану, как прежде! Прошу тебя, не ходи! Московия — варварская страна, неизвестно, что ждет тебя там. Я умру… я просто умру, коли с тобой худое случится!

Горе и волнение Ефрожины были неподдельны, в глазах застыли невыплаканные слезы, и сердце Владислава не могло не дрогнуть. Он ласково провел по щеке жены, а потом легко потянул ее на себя, принуждая встать с холодной и мокрой от дождя минувшей ночью земли, с пожухлой осенней травы.

— Не ходи, — прошептала Ефрожина. А потом добавила. — Ради сына, которого я ношу.

Глаза Владислава вспыхнули радостным огнем, он горячо поцеловал ее пальцы, которые по-прежнему держал в руке. Но после его лицо снова будто окаменело, надежно скрывая все эмоции, что скрывались в его душе. И она поняла, что не смогла умолить его. Он уедет. А ей останется только ждать его и носить его наследника в своем чреве. И это должен быть мальчик в этот раз!

И Ефрожина осталась в замке, изо всех сил стараясь стать истинной женой пана ордината, ведь она так хотела, чтобы он ей гордился. Потекли довольно скучные и однообразные дни, и только короткие письма Владислава вносили в их скуку тонкий лучик радости. Пан Януш также писал к дочери, едва узнавал последние вести из Московии. Именно от отца Ефрожина узнала о том, что мечты короля владеть русскими землями потерпели крах в начале Адвента, и только она порадовалась, что Владислав вернется домой, как пришла весть об осаде некоего Волока {4}, на которую вдруг решился Жигимонт.

Прошел Адвент, миновало Рождество, а затем и пора святых праздников. На Сретение {5} Ефрожине вдруг стало плохо, озноб бил все тело, сильная боль крутила мышцы. Ее тотчас уложили в постель, но ни покой, ни снадобья, которыми ее стал лечить лекарь от неведомой хвори, захватившей в полон тело, не помогли — в ту же ночь у нее случился выкидыш. И это действительно был мальчик, как она и молила Господа.

В начале Великого поста, что начался в конце студзеня {6} в Заслав вернулся Владислав. Ефрожина не встретила его на дворе, как представляла себе ранее, думая о его приезде. Она отдыхала, набираясь сил после болезни, категорически запретив кому-либо из слуг или свиты беспокоить ее. Потому Владислав и прошел в детскую к дочери, что уже пыталась встать на тонкие ножки и тянула ручки к каждому, кого видела, словно умоляя взять ее на руки. Она довольно скоро перестала плакать, перепугавшись сперва его виду — высокому росту и широким плечам, а потом заинтересовалась цепью, что висела у него на груди, под его смех пыталась попробовать ее на вкус, как и аграф его плаща.