— Моя кохана, — прошептал он едва слышно, касаясь при каждом слоге ее кожи губами, отчего по ее телу пошла легкая дрожь. Заметив это, Владислав опустил ее на ноги, одернув подол сарафана, но не отпуская ее стана, будто опасаясь, что она сейчас сорвется с места и убежит прочь. Он поднял голову, и она не смогла сдержать смеха, видя перепачканной соком черники рот Владислава и кожу вокруг него.
— Что? — нахмурился Владислав, а когда она, через смешки все же сумела рассказать ему о причине своего веселья, буркнул под нос. — Видела бы себя панна, потом бы уже смеялась, — и ласково тронул большим пальцем ее темные от сока ягод губы. — Куда ты ушла? Я проснулся, тебя нет подле.
— Ты думал, я убежала от тебя? — не удержалась, чтобы не поддразнить его Ксения, улыбаясь задорно, но он только качнул головой отрицательно, загоняя вглубь души, в самый дальний ее уголок воспоминание о том сне, что пришел к нему во время этого дневного покоя. Темная вода… распущенные светлые волосы, развевающиеся при каждом колыхании легких волн… широко распахнутые голубые глаза, уставившиеся в пустоту… бледное лицо утопленницы. Лицо Ксении…
Владислав вздрогнул при этом воспоминании и обхватил ладонями ее лицо, приближая к себе, а потом вдруг нахлынуло волной страшное осознание, и он отшатнулся от нее, убирая свои руки, отходя от нее, поворачиваясь спиной.
— Ты совсем замутила мой разум! Даже во сне нет покоя! Будто кишками к тебе прирос! Я снова как чумной хожу, — простонал он, закрывая лицо руками, и сердце Ксении вдруг подпрыгнуло в груди от услышанного. Она медленно шагнула к нему, но не коснулась его, не обняла. Просто прижалась лбом к его широкой спине, чувствуя, как что-то нарастает внутри. Огромная волна необъятного счастья…
— Как тогда, в Москве. Раз увидел твои глаза и пропал напрочь! Забылся, совсем забыл, кто я и где, наплевал на все предосторожности. В ту ночь мы все знали, что московиты худое задумали, мало кто решился на улицы выйти. А я пошел, я ограду твоего дома обходил, чтобы прийти через нее к тебе на двор следующей ночью, искал лаз или слабое место. Вот и словили меня на обратном пути, повязали, как кутенка какого! Хорошо хоть Ежи подле был, немало мы московитов уложили, пока Северский не подошел. Видишь, как задурманила ты меня тогда! И сейчас дурманишь. Довольна, Ксеня? Я же чую, что ты улыбаешься, — Ксения тут же поспешила убрать с лица ту улыбку, что расплылась на губах, едва она услышала первые слова из уст Владислава. Но ей это не удалось — та никак не хотела уходить, прятать то счастье, что вспыхнуло в ней. — Я сразу узнал тебя тогда, в возке. Будто огнем опалило! Надо было голову свою слушать, что твердила оставить тебя прямо там, на дороге. Но я не смог этого сделать… не смог… Я ведь думал о тебе, моя драга. Потом, после того дня. Сначала часто, потом забылось, только изредка приходили думы… Не веришь? — спросил Владислав, ощущая спиной, как она качнула отрицательно головой при его признании. Он резко вдруг повернулся к ней, так резко, что она отшатнулась от него, испуганная тем незнакомым ей огнем, что горели ныне его глаза.
— Пан Владислав! — донеслось до них из-за ельника. Это был голос Ежи, кричавший им о том, что ось заменена, и можно трогаться. Ксения посмотрела в сторону лагеря, потом перевела глаза на Владислава, что снова стал прежним за это короткое время, что она не глядела на него. Исчезла прежняя горячность, тот блеск глаз, так настороживший Ксению. Снова перед ней был хладнокровный надменный шляхтич.
— Значит, не ныне, — проговорил он тихо, а после протянул ей руку. — Пойдем. Пора ехать.
Ксения еще долго прокручивала в голове разговор в лесу, наслаждаясь каждым словом из речей Владислава. Она знала это сама, она чувствовала, как переменился он к ней в последнее время. Она ведь так хотела этого.
— Я хочу, чтобы меня любили, — вдруг сорвалось с ее губ, и она замерла, услышав эти слова в тишине возка, испуганно покосилась на Марфу, сидевшую напротив.
— Не время для того, боярыня, — тихо ответила та, глядя куда-то за плечо Ксении. — Совсем не время.
Марфута сидела, напряженно распрямив спину, бледная лицом, как полотно поневы. Привычный Ксении задорный блеск ее глаз погас, сменившись отчаяньем, которым так и кричал весь ее облик. Она крутила в руках маленькую деревянную игрушку, как разглядела Ксения. Видать, один из ратников польских, Остаф, что вечно вырезал своим острым ножом с коротким лезвием из сучьев всякие поделки, сделал Марфе небольшой подарок, так сильно напоминавший ныне той о сыне.
Сыне, которого она так давно не видела. Ксении стало неловко за то ощущение счастья, что прямо распирало ее сейчас, блеск которого слегка померк перед мыслью о том, что ждет их обеих впереди. Она нынче же выведает у Владислава, что тот решил на их счет, что за доля ожидает его пленниц, уже совсем позабывших о своем полоне.
