И вот одна из здешних жриц продажной любви и одна из первых красавиц Тортуги, пышногрудая и высокая Лилит, дочь неведомого корсара и трактирной служанки взяла в оборот начинающего пирата.
Питер смотрел на красотку с неподдельной робостью. В глазах мулатки в ответ загорелись роковые огни. Несколько мгновений они смотрели друг на друга.
Мулатка сообразила первой, что можно не церемониться. У неё бывали подобные случаи, ведь даже матёрые и свирепые морские волки иногда робели, как этот мальчишка, когда доходило до
— Надеюсь, сначала ты меня покормишь? — игриво осведомилась она.
Питер коротко кивнул. Дальше мулатка распоряжалась сама.
В комнату доставили свечи, пять разномастных канделябров, настоящую фаянсовую посуду... Лилит пила ром и джин, но посчитала, что свидание должно пройти в присутствии самого дорогого вина из погребов этого острова, свиной ножки на жаровне и блюда с устрицами и моллюсками, залитыми густо-жёлтым, сделанным на индюшачьих яйцах майонезом.
Собравшиеся на первом этаже таверны забулдыги, отлично осведомлённые о достоинствах красотки и сами не способные оплатить её не самые дешёвые услуги, всячески подбадривали мулатку, предлагая как следует разобраться с «этим молокососом».
Питер наблюдал за всем этим, как будто это были приготовления к его казни. Он сидел на своей койке и закусывал от волнения губы. Не то чтобы он слишком уж робел перед женским полом вообще. Но вот перед
Они пили, продолжая вести молчаливые переговоры глазами. Мулатка достала из кармана кисет и трубку и начала эту трубку набивать. Живя меж пиратами, деля с ними ложе, женщины Карибских островов делили с ними и их привычки.
Закончив, она попросила жестом доставить огоньку её табачку. Питер потянулся было к одной из свечей, чем вызвал насмешливую улыбку:
— Братец, возьми уголёк в жаровне.
На краю жаровни лежали закопчённые щипцы. Моряк нашёл подходящую головешку, подул на неё, заставляя разгореться, и элегантным движением поднёс огонёк к фаянсовой трубке.
Женщина наклонилась к нему, открывая взору всё то, что приличным дамам полагалось бы скрывать за вырезом платья. Взор бывшего капитана невольно дрогнул: там было на что посмотреть.
— Ты настоящий джентльмен! — непритворно восхитилась она. — Знаешь, иной бывает — головорез головорезом, а увидит, что я курю, — и стыдит курящую бабу. Ты-то не будешь?
Докурив, она выбила трубку о жаровню, а потом как ни в чём не бывало осведомилась:
— Ну что, джентльмен, мне как, самой раздеваться, или поможешь даме?
...Потом Питер долго в изнеможении валялся, вытянувшись на ветхих простынях. Рядом растянулась Лилит, как ни в чём не бывало посасывая трубку.
— Ну чего молчишь, кавалер? — осведомилась она. — Или сильно понравилось? А может, язык проглотил?
Слов у него действительно не было. Потрясённый, раздавленный, буквально уничтоженный темнокожим ураганом страсти, ничего подобного которому он не переживал дотоле, и даже представить себе не мог, он лишь молча смотрел в потолок.
— Ох, красавчик... Вечно вы мужики — как сделали дело, так толку от вас... — не стесняясь, Лилит встала с постели и принялась одеваться. — И кто мне платье застегнёт? — фыркнула она. — Так руками держать и придётся всю дорогу... Скажи хоть, где кошелёк лежит? Не бойся — больше того, что полагается, не возьму. Все знают: Лилит честная.
Тяжело встав, Питер принялся шарить в вещах одной рукой. Другой он зачем-то прикрывал мужское достоинство. «Чёрт, где кошелёк?» Питер слегка испугался. Куда он его сунул? Или забыл на «Обручённом»?
По разговорам и слухам он уже знал, что здешние девицы старинной профессии в основном покладисты и не скандальны, но только если дело не доходит до вопросов оплаты труда. За честно заработанное они, бывало, даже резали пытавшихся надуть их «береговых братьев», а потом с чистой совестью шли на виселицу под всеобщее сочувствие горожан...
Внезапно ему под руку попался увесистый кусок металла. Он наткнулся на злосчастную брошь д’Аяллы. И тогда, не очень понимая, что делает, Питер схватил со стола нож, и разогнул толстые золотые лапки, державшие небольшой рубин чистой воды.
— Возьми, — протянул он Лилит.
Та по-обезьяньи схватила сверкнувший камень, казавшийся капелькой застывшей крови. Поднесла его к глазам, внимательно изучая...
— Ты чего, братец?! — уставилась красотка на Питера. — Да он стоит столько, сколько мне за полгода не заработать!
— Бери-бери, — махнул рукой Блейк. — За такое не жалко...
Польщённая девица улыбнулась:
