Здесь был молочный поросёнок с хрустящей золотистой корочкой, обложенный рядами дымящегося жареного картофеля, нежные тушки каплунов, пять различных сортов свежей рыбы из Карибского моря, приготовленные пятью разными способами и приправленные, высокие пирамиды клешней омаров, в изобилии водящихся в южных морях, обширный выбор фруктов и сочных овощей, а также вино и пиво — в общем, самые разные всевозможные яства, какие только могли изобрести повара. Питер попробовал и то и другое и отдал должное вину.
Сделав очередной глоток, Питер вдруг услышал, что кто-то за его спиной помянул Чёрного Капитана. Навострив уши, он незаметно огляделся.
Позади, через стол, сидела необычно унылая компания мореходов, накачивавшихся ромом. Моряки вообще-то на стоянках пьют помногу — да и непьющего моряка где найдёшь? Но эти были мрачны — тогда как обычно плавающий по морям люд на берегу веселится, ибо тревог и забот и на палубе хватает.
— ...Говорю тебе, настоящий Летучий Голландец здесь! — взревел один из них. — Доподлинный! Крозье врать не станет! И на мостике стоял именно что Чёрный Капитан, кому же ещё! Говорили вернётся — вот и вернулся!
— Это определённо он захватил тот галеон, набитый серебром под самую завязку, — промычал второй тоскливо и завистливо. — Тысяч на сто, не меньше. Везёт же некоторым...
— Ээ, парни, чтой-то я не пойму! — загудел самый пьяный из них. — Если это... ик... Летучий Голландец, то зачем ему серебро? Там же мертвяки в команде...
— А не спознался ли кто из наших вольных добытчиков с нечистым? — засомневался второй.
— Вряд ли, — третий, суда по бульканью, наливал ром себе в кружку. — Где ж это видано честному... ик... пенителю моря с нечистым спознаться? Это я вам точно говорю.
— Постойте, ребята, — решительно поднялся Питер.
Все трое метнули угрюмые взгляда на незваного гостя, но сразу ж смягчились, увидев бутыль дорогого вина, которую он поспешил поставить на стол.
С запада неудержимо накатывалась широкая полоса утреннего тумана, вскоре достигшая их корабля и окутавшая его от киля до клотиков непроницаемым белым саваном. Белый полог оседал крупными каплями на палубе, на снастях и парусах, быстро пропитавшихся влагой и заметно отяжелевших, на робах матросов и шлюпках.
Старпом моментально продрог от промозглой сырости и зябко сжился на своём посту, от души жался, что не прихватил куртку. Более предусмотрительные вахтенные запахивали бушлаты и поднимали воротники.
Вот так тропики! В этих местах — южнее Бермуд, между ними и чёртовым Саргассовым морем — вечно творилась всякая чертовщина! Они, можно сказать, легко отделались — противные ветра[20] раз за разом отгоняли их назад, так что капитан решился повернуть к востоку и, спустившись чуть южнее, попытаться добраться до Америки.
— Чёрт, как же холодно! — выругался капитан Харроу, которому предстояло командовать следующей вахтой. — Прямо как в Ирландском море. — Он откашлялся, сплюнул за борт, достал из кармана бутыль, приложился к горлышку сам и пустил дальше по кругу.
Казалось, они плывут в молочном киселе. На расстоянии считанных ярдов от борта туман становился вовсе не проницаемым. Капитан подумал, не зарифить ли паруса совсем и просто переждать эту полосу, но в этот момент что-то неуловимо изменилось.
Один из вахтенных матросов — кажется, Грейли Борг — перегнулся через поручень, всматриваясь в туман, и внезапно заорал во всю глотку:
— Смотрите! Корабль справа по борту!
В клубящейся белой мгле образовался просвет, в котором отчётливо обрисовался тёмный, как южная ночь, силуэт. Неизвестное судно с минуту шло параллельным курсом, потом поменяло галс и устремилось прямо на них под всеми парусами.
— Вот это да! — вымолвил матрос, стоявший у штурвала.
Бывалый капитан засмотрелся на флейт: никогда ещё он не видел, чтобы судно двигалось с такой быстротой и грацией почти при полном безветрии. Вот только почему оно идёт так, как будто хочет таранить?
А потом ветер вдруг унёс туман и капитану стало не по себе, ибо ему наконец удалось разглядеть корабль в подробностях, и он почувствовал, как что-то оборвалось внутри: к «Астрее» на всех парусах приближался настоящий, сплошь угольно-чёрный «корабль-призрак».
— Это чёртов «Летучий голландец»! — заверещал Грейли.
Он тыкал дрожащей рукой прямо перед собой. Лицо его перекосилось от ужаса, а стоявшие рядом матросы шарахнулись в стороны, как от прокажённого. Все знали, что первый, кто заметил корабль-призрак, обречён на скорую и верную смерть.
Непонятно, какой ветер наполнял его чёрные паруса. Расстояние до флейта стремительно сокращалось и стало возможным разглядеть разномастно одетых матросов на его борту.
Срывающимся голосом Харроу заорал:
— Поднять все паруса! Лево на борт!
Он отчаянно пытался уйти от абордажа, отлично понимая, что при подобном безветрии это просто невозможно.
