Обручённая с Тёмным Богом полностью

– Я не могу! Не могу! Не могу! – твердила она, пока ветер хлестал ее по мокрым, от слез, щекам.

Страх был так велик, что разум стих, а ноги уже несли её прочь. Прочь с праздника окончания жизни. Платье цеплялось и разрывалось за терновник, который оброс вокруг проклятых земель. Мирэль бежала, не оглядываясь, оставляя позади лишь отрезки ткани. Прохладный, осенний ветер хватал её за руки, останавливая от самого глупого выбора, что может сделать смертный. Задыхаясь и давясь собственными слезами, она стояла у самой высокой лестницы. Именно эта лестница бесконечно тянулась вверх. К небу. И именно там были врата в глубины Ада. Именно на эти камни не смел ступать ни один смертный, ни один жрец и ни один правитель, боясь повлечь на себя гнев Проклятого, чьё имя даже в мыслях не произносилось.

Сердце разрывало грудную клетку от страха быть пойманной стражей короля, которого она оставила одного у брачного алтаря. Какой же это был позор для обеих королевских семей. А самое ужасное, что эта дерзкая выходка выглядела как вызов самому сильному правителю мира. Опасному, страшному деспоту и мучителю. Его боялись все… С ним не спорили, не разжигали конфликты. Ему уступали, чтобы ненароком не повлечь очередную войну. Но ему всегда было мало. Он наступал на пятки всем, кто был у него на пути. Он желал больше власти. Больше силы. Больше крови. Но больше всего на свете он желал её...

Тогда Мирэль поняла, что помощи просить против самого страшного, можно только у того, кто еще страшнее…

– Ты что, с ума сошла? Куда ты идешь? – хором верещали мальчишки, испуганно посматривая то на меня, то на заброшенное место.

– Что? Испугались? – состроила я гримасу и побежала вверх по лестнице.

– Ну и дура! Пусть тебя сожрет монстр!

– Ага, счАс! – показала язык. – Вы – труууусы! Хвосты поджали и убежали! Кажется, ваши штанишки намокли! – рассмеялась я, унижая этих «смелых».

– Ну, объявись еще в городе! Мы тебе зададим! – мальчишки пригрозили кулаками и убежали подальше от проклятой земли. А я победно улыбнулась, прижимая руки к животу, который уже болел от смеха.

– Ссыкуны! – крикнула им вдогонку и пошла себе не торопясь до серых облаков. Там мрачновато, но зато тихо и весь город как на ладони! И даже флаги с башен нашего замка видны.

У Темного храма всегда летает одинокий ястробел. Я называю его стражем. Птица вроде бы не против. Он сторожит вход темных врат от любопытных глаз. Откуда я знаю? Так он сам сказал! Говорливый пернатый. Но сколько бы я сюда не поднималась, любопытных глаз было всего-то ничего, то есть двое. Моих! И ястробел не превращался ни в какого хищного и кровожадного монстра. Огромная птица сидела на единственном сухом дереве и что-то эмоционально рассказывала мне, а я кивала головой и поддакивала, делая вид, что все понимаю. Хотя, признаться, понимала не все. Но тот факт, что я отчасти понимала, что лепечет птица, уже само по себе странно! Меня так и называли – странная, с чудинкой. Да что уж там, мать стыдилась меня, считая, что я умалишённая. Разговариваю то с ветром, то с дождем. Ну, я же слышу их шёпот! Слышу! А никто мне не верит… Если кто-то скажет, что жизнь во дворце – это сказка, я с радостью поменяют с ним местами. Потому что моя сказка, больше похожа ужас.