«Нет, мне абсолютно плевать на вас, отребье», — буквально кричу я всем своим видом. Но я не позволю вам убивать и калечить друг друга, пока на пороге стоят ангелы, готовые прорваться в Преисподнюю. Не хочу умирать из-за их развлечений, именно поэтому грубо расталкиваю солдат, не трудясь обернуться и посмотреть на оскорбленно шипящих. Кто-то из них запускает мне когти под рубашку, впивается в кожу. Я бью наугад локтем и с удовлетворением слышу вскрик.
— А ну, пшли отсюда! — я достаю меч, показывая, что не намерена шутить. Понятливо отходят демоны, я остаюсь лицом к лицу с высоким солдатом.
Наверное, это очень глупо со стороны выглядит. Он возвышается надо мной на две головы, глаза горят, на голове четыре бараньих рога, а руки испачканы чужой кровью; я расслабленно убираю меч, будто не замечая животной ярости в глазах демона. Я живу в Аду уже тысячу лет, и такие взгляды не смущают.
— Что за гладиаторские бои? — рычу я с той же интонацией, с которой говорят сами демоны, хотя голос ангела для этого малость неприспособлен. — Это что?
«Что» — это, кстати, невинная жертва армейского произвола, парень, которого я как-то замечала среди арбалетчиков. Правильно его туда направили: меча в руках держать не умеет, в рукопашную тоже не может. Словом, горе, а не демон, и откуда взялся такой на мою голову?..
На середине мысли я застываю. И правда, откуда? При внимательном осмотре демон не похож на остальных солдат: уступает и в росте, и в телосложении, а волосы у него редкого золотого цвета, сейчас не очень различимого из-за крови и пыли. Он хрипло кашляет, не вставая с земли, слабо дергается.
У демонов из низов есть негласное правило: не поднимешься — умрешь. А за жизнь они цепляются весьма твердо, так что этот явно воспитывался не на улицах нижних кругов, а где-нибудь поближе. Я наклоняюсь над ним, вглядываюсь в ярко-красные глаза, рассматриваю смуглую кожу, острые уши и точеные аккуратные рожки.
— Вот зар-раза, — выдыхаю я парнишке на самое ухо. — Представляешь, что папенька с маменькой скажут, когда тебя найдут?
Высший закатывает глаза и неразборчиво хрипит что-то в ответ. И ему так худо, что мне требуется пара минут, чтобы понять сказанное.
— Да, хуже уже не будет, — вынуждена согласиться я. — Хуже будет сейчас. Подъем, блядь, нечего тут разлеживаться!
— Мне дышать нечем, — сообщает он. — Я умираю?
— От пары синяков еще никто не помер, не переживай.
С таким ярко выраженным сомнением на меня еще никто не смотрел.
В мой якобы кабинет (а по сути, в кабинет бывшего владельца замка) демон протискивается боком, прижимая тряпку к глубоко рассеченной брови. Светлый кусок ткани пропитывается черным, я ищу в ящике стола иглы и нитки или хоть что-нибудь, чем можно заштопать рану. К счастью, все это быстро обнаруживается. Я указываю на стул, предлагая демону присесть.
— Как звать? — чисто ради формальности интересуюсь я, рассматривая иглу.
— Меня? А. Тэал.
Наверняка там что-то подлиньше и на древнем демонском языке, но я не настаиваю, и это трудновыговариваемо. Тэал нервно косится на мои манипуляции с нитками, отводит взгляд, но заметно, что руки у парнишки трясутся. Многие аристократы боятся боли.
Я наклоняюсь над ним, примериваюсь… и он шарахается в сторону, будто я распятием ему грожу.
— А дезинфекция? — со священным ужасом спрашивает демоненок.
Ишь ты, какие слова знает. Пожав плечами, я достаю из шкафчика бутылку хорошего коньяка. Рану промываю довольно быстро, подумав, еще протягиваю Тэалу рюмку. Демон вновь кривится — впервые вижу обитателя Преисподней, не страдающего хроническим алкоголизмом.
— Пей, — приказываю я. — Легче будет.
В итоге он все же соглашается, но долго кашляет, отплевывается, и я больше уверяюсь в своих подозрениях: точно сынок какого-нибудь Высшего, таких демонят до совершеннолетия в замке держат, чтобы, не приведи Сатана, не сотворили чего по юношеской глупости.
Я осторожно продеваю иглу, делаю первый стежок, стараясь действовать максимально аккуратно: мордашка у парня смазливая, не хотелось бы ее сильно портить. Несмотря на осторожность, Тэал закусывает губу, невнятно мычит, а под конец позорно всхлипывает.
— Терпи, — советую я. — Шрамы украшают мужчин.
— Ты ж по женщинам, — от боли наглеет Тэал.
Мстительно чуть дернув нить, я довожу беднягу буквально до припадка. Сквозь вой я слышу путаные извинения. Не мучая его больше, я спокойно продолжаю работу; Тэала колотит крупная дрожь. Не дожидаясь приглашения, он осушает следующую рюмку в попытке приглушить боль.
— Это откуда мы такие умные взялись? — хмуро интересуюсь я.
— Болтают… разное, — уклончиво говорит он. — А-а, Денница!
Я маленьким ножичком перерезаю нить. Готово, я же говорила, что все будет быстро и безболезненно? Тэал тянется к шву, но я ловко ударяю его по пальцам.
— Сиди тихо.
Он не привык подчиняться, но в этот раз слушается. Я устраиваюсь напротив, закинув ноги на стол и задумчиво изучая Тэала. Есть в нем что-то очень знакомое, но точно помню, что мы прежде не встречались. Следовало бы узнать его род, но он вряд ли ответит, боясь, что я решу отправить его домой.
