Да… Этот город заставляет молчать, уходить в себя, позволяя издавать лишь никому не нужные, бессмысленные звуки, гулы и шумы… Наверное, для того, чтобы убедить нас же в том, что мы ещё живы или же для того, чтобы просто создать фон непрекращающемуся безмолвному дождю, чей запах и сырость присутствует абсолютно везде. Этот город заставляет быть частью бессмысленного, оставаясь наедине с главным, с тем, что живёт внутри. Её сердце забилось чаще. Где-то глубоко внутри с новой силой вспыхнуло осознание цели и невыносимое ощущение боли, Евгения вспомнила то, что привело её сюда, и то, зачем она здесь. Тёмный капюшон снова скрыл поблёкшие усталые глаза.
– Твоя любимая песня… Я помню. Я иду к тебе, – еле слышно очертила слова бледными губами девушка.
Дмитрий, зажатый с двух сторон седым хмыкающим старичком и девушкой с черным рюкзаком, любопытно разглядывал людей, обитающих слева. Другая сторона была недоступна ему, потому что весьма просторные карманы женщины, поедающей недавно купленную булочку, мешали обзору. Его глаза смотрели на всех, но не видели никого. Серо-цветная толпа томительно пережидала время проезда, и она бы закричала, завизжала, завопила, если бы то разрешило бесчувственное общество.
Старушка отчаялась журить подростков и переключилась на свою соседку, даму лет тридцати пяти, рассказывая ей о своих семейных проблемах. Оказывается, её зять целый год обманывал её дочь, зажимая половину зарплаты. Женщина слушала с наигранным вниманием и широко раскрытыми глазами. Напротив них сидели мужчины в котелках, словно подобранные для какой-то рекламы или исторического фильма. Они поправляли сползающие на кончик носа очки и, слюнявя пальчик, перелистывали страницы каких-то классических книг. В проходе шатались слабые, мелочные, противные сами себе, люди. Закрыв глаза, Дмитрий выдохнул.
Евгения вздрогнула. Какое-то странное предчувствие остановило цепь тяжёлых мыслей в её вдруг прояснившейся голове. Какое-то холодное, острое, яркое, внезапное… Неужели судьба желает подкинуть мне ещё какие-то сюрпризы? Не дай… Ну, кто-нибудь да не дай.
Девушка вновь осмотрелась, верно, надеясь найти в чьих-то глазах поддержку своему беспокойству. Не нашла. Но взгляд зацепился за весьма колоритную личность. Немолодой мужчина в потрёпанном спортивном костюме, лакированных туфлях и с плетёной авоськой в руках сидел, глядя немигающим сосредоточенным взглядом чётко перед собой, возможно, изучая своё размытое отражение в тёмном окне напротив. Через несколько секунд он повернулся к сидящему рядом мальчонке в точно таком же спортивном костюме. Мальчик вопросительно взглянул на мужчину.
– Ты это видал? – удивлённо воскликнул мужчина.
– Что?
– Я батю своего покойного только что видал, – мужчина медленным плавным движением стянул с лысой головы кепку.
– Где? – откровенно усмехнулся мальчик.
– Да то ли за окном, то ли у окна кто-то похожий мелькнул…
– Пить надо меньше, – мальчик громко рассмеялся, ловко увернувшись от потенциального подзатыльника.
Двери в очередной раз раскрылись, и масса вывалилась наружу. Всего лишь пару человек забралось на этой станции. Школьница в кремовой шапочке, её папа, ведущий девочку за руку, мужчина в форме правоохранительных органов, кудрявая женщина с папкой под мышкой и её светловолосая подруга почти не привлекли внимание Дмитрия. Лишь затаившийся в углу, маленький, в чёрных одеждах, с руками в карманах, юноша приковал к себе его пристальный взгляд.
Парнишка, отгороженный поручнем, стоял у стены и бросал секундные взгляды в толпу. Казалось, он запечатлевал вагон в деталях, в подробностях, в нюансах и переносил всё к себе под ноги. Через несколько постукиваний колес его карман топорщился и возвращался в свое нормальное состояние. Держащие небольшую сумку плечи косились, образуя качающиеся весы.
Мужской безразлично-металлический голос сообщил о новой остановке, и двери, вежливо впустившие пассажиров, задвинулись. Над тёмным окном протягивалась синего цвета полоса, на которую были нанизаны кружки разных диаметров. Когда Дмитрий впервые поехал в метро, его беспокойная голова вообразила, что эта полоса – длинное диковинное мороженное, а надписи рядом – то, что подарят шарики разных размеров, если их съесть. В этот огромный город он попал, ещё когда отец был в состоянии водить машину, и началось их знакомство с памятника писателю или поэту с большим носом. Каменный, бледный, строгий дядька с огромной головой смотрел куда-то в сторону, задушенный бантом. На его единственном плече любили останавливаться тёмные голуби, бессмысленно разглядывающие давно мёртвые губы.
