– Дочка Лялеко помирает.
– Помрет, – сказал Гольтоулев.
Помолчал.
– Уток ты убил? Я видал. На той стороне упали твои утки. Не доползти тебе будет. Разве собаку послать за твоими утками? Купец! Сюда.
Собака бросилась в озеро, переплыла его и принесла утку. Поплыла за второй уткой.
– Хорошая у тебя собака, – сказал Никанор. – Добрая собака. У ней я возьму уток. Для дочки утки. У тебя бы не взял.
– Взял бы, – сказал Гольтоулев. – Все равно бы взял.
Гольтоулев пошел. Пройдя шагов сто, оглянулся.
– Теперь, пожалуй, не помрете. Жить будете, уток поедите.
– Не будем есть твоих уток, – крикнул Никанор и бросил слабой рукой уток вслед Гольтоулеву, – лучше умрем.
– Дело ваше, – сказал Гольтоулев.
Из всех орочен только один Гольтоулев не боялся оспы. В городе доктор велел ему засучить рукав, смазал руку чем-то крепким, вроде водки, и тоненьким ножичком сделал царапину.
– Теперь клейменый я, – сказал Гольтоулев.
– Зато бояться тебе нечего, – сказал доктор. – От оспы не помрешь.
– Эко! А если обманываешь, белку хочешь да-ром получить? Пиши расписку. Если от оспы помирать буду, сына к тебе пошлю. Ты ему белку отдашь назад.
Когда пришла оспа в стойбище Гольтоулева, он думал:
«Сына теперь у тебя нету, Гольтоулев. Помирать от оспы будешь, кого за белкой пошлешь?»
На другой день после встречи с Никанором у озера спустился Гольтоулев с горы. Шел он посмотреть, жив ли Никанор с дочкой, или уже их нет.
Нагнулся Гольтоулев и, не постучав, – зачем к мертвым стучать, – легким шагом вошел в палатку Никанора. Никанор и Лялеко сидели за столом и пили чай.
– Живы? – удивился Гольтоулев. – Эко! Наверно, моих уток поели, потому живы.
– Не ели мы твоих уток.
– Как не ели? Ели.
– Не ели мы твоих уток. Поди к озеру, посмотри, может они там еще лежат.
– Ели, зачем отпираетесь? Жить теперь будете. Соседей теперь у меня мало осталось, живых соседей. Мертвых соседей в тайгу надо отнести.
– Садись чай пить с нами, коли так.
– Эко! Чай пить зовет. Это кого – меня чай пить зовешь? Иду, иду. Наливай чай-то. Чай у тебя худой. Травой пахнет чай твой.
Весной отправился Гольтоулев в город на легкой лодке, повез пушнину.
– Смотри, не утопи пушнину-то, – крикнул ему Никанор с берега.
– Моя пушнина. Твою пушнину вез бы – утопил.
Из города Гольтоулев пришел пешком – скучный. Пришел без всего.
– Ограбили, – сказал, – меня. Пушнину отобрали. Морду маленько не набили.
– Кто отобрал?
– Гольтоулев помолчал.
– Война в городе, – сказал он. – Бедные с богатыми воюют.
– Хорошая война, – сказал Никанор.
В том месте, где река ревела и пенилась, встретив гору Гольтоулева, Лялеко увидала лодки.
– Эй! – крикнула Лялеко.
Из палаток вышли орочены.
– Чего кричишь?
– Гости едут.
Орочены посмотрели в ту сторону, куда показала Лялеко.
– С этой стороны не доедут до нас гости, – сказал Гольтоулев, – утонут.
– Зачем они едут, ты не знаешь ли? – спросили орочены.
– Как не знать. – Гольтоулев сплюнул. – В гости едут. Нас грабить будут.
– Эко! Пусть лучше утонут, если так.
Орочены пошли вверх по течению реки. Побежала и Лялеко.
Внизу река, сдавленная скалами, клокотала. Дальше начинались пороги.
– Эй! – крикнул Гольтоулев со скалы в реку людям в лодках. – Утонете.
– Не утонем, – ответили люди из лодок.
– Утонете. В позапрошлом году мой сын утонул.
Гольтоулев сел на пень, достал из-за пазухи кисет, закурил трубку.
– Я вам говорю, утонете, – сказал Гольтоулев и сплюнул вниз в реку.
– Не утонем, – ответили люди с лодок.
– Не утонут, – сказал Никанор. – Видать, опытные люди. Эй! Правее держите. К тому берегу ближе держите.
Лодки, миновав скалы, приближались. Уже были видны лица сидевших в лодках, бороды, носы. В лодках сидели усталые люди в зимней одежде.
«Должно быть, из зимнего края», – подумала Лялеко.
Людей в лодках было много, им было тесно.
– Грабить едете? – спросил их Гольтоулев.
Лодки подошли к берегу.
– Пушнину куда положите, если едете грабить? Места у вас мало.
– Да нет, – лениво ответили люди из лодок, – не грабить, – бить едем.
– Кого бить?
– Тех, кто орочей грабит.
– Эко! – удивился Гольтоулев. – Бить?
Приезжие привязали лодки и, оставив одного человека с ружьем – сторожить, пошли.
– Значит, боитесь, чтоб мы вас не ограбили, человека с ружьем оставляете, – усмехнулся Гольтоулев. – А идете куда?
– К тебе.
– Эко! До меня высоко. Тут есть другие. Они живут ниже.
– Кто близко живет?
– Пожалуй, я, – ответил старик Никанор.
В юрасе Никанора стало тесно. Тесно стало на поляне, где стояла юраса. В лесу под горой стало тесно от людей.
Лялеко хотела зайти в юрасу, да застыдилась – там чужие люди сидят, сердитые, бородатые.
Подкралась она к юрасе и заглянула в щель на чужих людей. Чужие люди сидели возле камелька и ели оленину. Лялеко стало смешно: большие люди, а есть не умеют, накрошили мяса, как старухи, и кладут в рот по кусочку.
– Зубы у вас, что ли, старые, – крикнула Лялеко, вбежав в юрасу, – или ножа острого вы боитесь?
И, взяв в зубы кусок оленины, отрезала его ножом перед самыми зубами.
– Губы не отрежь, – рассмеялись чужие люди, – без носа себя оставишь.
