— Да ну вас! — Патлас сморщился, словно проглотил червяка. — Бздите, словно два старых пердуна! Жизнь это… — он задумался, но так и не смог подобрать подходящее определение. — Это… это… это же ух! — наконец выдал он. — Это вечный праздник, а не, сука, серые будни… Ну вас — скучные вы!
— Лайдно, — произнес я, — завязывает с этой философией! Так мы купаться пойдем?
— А то! — в один голос закричали пацаны, которые тоже еще не были на море.
— Леня, где тут искупаться можно? — спросил я нашего старшего товарища.
— Да рядом, — произнес он, — хотя бы в Спортивной гавани.
— А то, что у нас плавок нет, никого не смущает? — произнес Леньчик.
— Да пофиг! — отмахнулся Патлас. — Мне и в семейках нормуль.
Сказано — сделано, и мы пошли в сторону моря. Идти действительно оказалось недалеко: мы дошли до Ленинской и свернули в противоположную от площади Борцов за власть Советов строну. Попялившись по дороге на самый большой Владивостокский кинотеатр «Океан», мы по широкой лестнице спустились на набережную. Легкий ветерок обдал нас прохладными брызгами из работающего фонтана, неплохо освежая — солнце, все выше поднимающееся по небосклону, неслабо так раскачалось. Мы свернули налево, оставляя за бортом виднеющийся невдалеке стадион «Динамо» и дошли до искусственной баржи, превращенной в уютную забегаловку с большой открытой террасой. Неподалеку от пришвартованной баржи на длинном пирсе, уходящем далеко в море, обнаружилась высокая вышка для прыжков в воду, выполненная в стиле корабельной мачты.
— Поныряем? — обрадовано потер руки Патлас.
— А с десяти метров не слабо? — ехидн усмехнувшись, подначил моего другана Леня.
Патлас взглянул на высокую площадку, и отрицательно мотнул головой, признавая свою несостоятельность:
— Слабо…
— Ладно, фраера, смотрите, как настоящие пацаны это делают! — Он быстро скинул с себя одежду, оставшись семейных труселях в красный горох. Вытащив из дырочки резинку, на которой и держалось это яркое чудо советской легкой промышленности, Леня натянул её, насколько это было возможно, и перехватил узелком. Пощелкав затянутой резинкой, он недовольно поморщился.
— Боишься, что слетят? — спросил я его.
— Стопудово слетят, — согласился Леня с моим предположением. — Были бы плавки — не было б проблем! Ладно, смотрите, босяки! — вальяжно произнес он, неторопливо направляясь к вышке. — Второй раз показывать не буду.
Мы во все глаза наблюдали за тем, как он поднимается по лесенке все выше и выше, пока не достиг самой верхней, десятиметровой площадки.
— Блин, — неожиданно произнес Леньчик, — так и убиться недолго…
— Не каркай! — шикнул на него Патлас, а Леня уже подошел к краю площадки и поднял руки.
— Твою мать! — прошептал Патлас, наблюдающий за Леней, задрав голову. — Не, я так бы не смог…
— Так те же пох — все равно умирать молодым, — не удержался я от подколки. — Знаешь, какой яркой кажется жизнь с такой-то высоты?
— Да я то готов… молодым… только как-нибудь по-другому…
— Вот они, двойные стандарты! — хохотнул я, а Леня тем временем оттолкнулся от площадки и ласточкой полетел к стремительно приближающейся воде.
Бах и он уже вонзился в водную гладь, оставив на поверхности лишь пузыри и свои трусиля в крупный и красный горох.
— Здорово! — Одновременно выдохнули мы.
— Леня! Красава! — заорал Патлас, когда наш Владивостокский приятель показался на поверхности, вылавливая слетевшие труселя.
— Чего стоите, утырки? — заорал он, размахивая ими, словно флагом. — Водичка — парное молоко! Сигайте сюда!
Мы наперегонки помчались по пирсу к вышке, и только Леньчик, не спеша, отправился к воде по берегу.
— Хе-хе! — подняв кучу брызг, Алеха, первым из нас, спрыгнул с самой маленькой платформы.
Я взобрался на среднюю, и, постояв немного на краю, тоже сиганул в спокойную лазурную воду. Водичка оказалась выше всяких похвал — в меру прогретой, но освежающей. В общем — полное наслаждение. Мы плескались, словно малые дети, ныряли бесчисленное количество раз с вышки, доставали со дна колючих морских ежиков и звезд. Да, море, это все-таки море! И никакая, даже самая большая река или озеро с ним не сравниться! Я понял, что влюбился в это мощное водное пространство целиком, без остатка.
Мы болтались на море практически до самого вечера, ни о чем особо не беспокоясь. Однако, по прошествии нескольких часов проведенных пол «ласковым» солнышком, наши, не привычные к морскому отдыху организмы, огорошили нас неприятным сюрпризом — мы напрочь обгорели. Леня, совсем чуть-чуть, я — терпимо, а вот Алеха с Леньчиком — до малинового оттенка. Особенно наш белобрысый толстячок, что провел на берегу дольше нас всех.
— Да-а-а, — почесал затылок Леня, оглядывая наши покрасневшие тушки, — как-то я об этом не подумал… Пипец вам, пацаны! Давайте-ка, валите домой… Ключи знаете, где лежат.
— А ты? — спросил Патлас, аккуратненько одеваясь, чтобы не тревожить саднившую кожу.
— А я к товарищу одному заскочить хочу, — ответил Леня, — денег у него перехватить. Он тут недалеко обитает — на Эгершельде. А если с деньгами и у него напряг, может чего присоветует — пацан суетной, с подвязками…
