– Пошли они на фиг, козлы, спать не дают… Это, может, вообще к тебе…
– В комнате, как мне известно, проживаешь ты, а не я.
– Мои все знают, что я не одна, никто не припрется…
– А я никого не ставил в известность, где проведу ночь.
– Да вся общага знает, где ты…
– Ни к чему, Маргарита, дискуссии в столь драматичный момент.
– Не пойду я открывать. Мне через тебя лезть надо.
– Подвигнись, дорогая, на это деяние.
– Спроси лучше, кого там черт принес…
– Не стоит мне тебя компрометировать, Маргарита…
– Ну и хрен с ними. Постучат и свалят.
– А вдруг это тебе принесли вызов на похороны троюродного дедушки, который оставил тебе огромную сумму в швейцарском банке?
– Пошел ты к черту…
Отличнику надоело слушать этот бесконечный спор, и он громко сказал:
– Их сиятельство велено будить!
– Пардон, дорогая, это ко мне, – услышал Отличник шепот Игоря. – Совсем забыл, тысяча извинений… – И Игорь крикнул: – Отличник, будь любезен, друг мой, разбуди еще Ивана в четыреста четвертой и возвращайся сюда через пятнадцать минут!
Четыреста четвертая стояла открытой, и Отличник сразу же вошел. Комната была полупустая, грязная и ободранная. Вдоль стен громоздились две самодельные двухэтажные кровати. На втором ярусе одной из них спиной к Отличнику спал какой-то одетый человек. Ванька, тоже одетый, храпел на пятнистом матрасе, брошенном на замусоренный пол. Рядом с его лицом стояли кроссовки, похожие на двух черных, разжиревших тараканов с безвольно распущенными усами шнурков. После продутого сквозняком коридора Отличника шарахнуло крепким, ядреным запахом сигарет, перегара и вонючих носков.
– Ванька, восемь утра. – Отличник покачал Ваньку за плечо.
Ванька долго просыпался, потом, кряхтя, сел и стал чесаться.
– Башка болит… – заныл он. – Не выспался ни хрена, жарища, все красно в глазах… Клопы чуть насмерть не загрызли… Кормить их, может, на ночь, чтоб спать давали?.. Не поеду я ни в какой институт, ну его в дупло в такую рань…
Отличник скорбно сел на кровать. Он молчал. Он уже устал от Ванькиного надрывного пьянства и похмельных страданий.
Ухватившись за спинку кровати, Ванька тяжело поднялся и побрел к столу, заваленному грязной посудой, пнув по дороге стул.
– Гадюшник долбаный… – проворчал он и по пути ткнул кулаком в спину спящему человеку. – Петров, дай сигарету…
– Пошел в жопу… Сам все мои вчера высадил.
Ванька свалился на стул, взял со стола за бока чайник, вставил его носик себе в бороду и долго пил.
– Ф-фу… – отдуваясь, сказал он. – Петров, ну дай сигарету…
– Хрен ты от меня еще чего дождешься, – ответил Петров с верхней койки.
– Трондец, довыкаблучивался, – подвел итог своему поведению Ванька и забормотал: – Если Магомету не дали сигарету, то Магомет ученый, идет за чибоном… – Ванька склонился над столом, выискивая среди грязной посуды окурки, и, найдя, нравоучительно сообщил: – Будет чибон – будет и песня.
– Симаков, – вдруг сверху подал голос Петров. – Ты помнишь, что ты мне бритву должен?
– Ясный пень, – отозвался Ванька.
– Неси.
– Вечером принесу.
– Мне сейчас надо.
– Возьми у Борьки.
– У нас одна электробритва на всю комнату.
– Ну, станком поскоблись. Башку не отрежешь.
– У меня от него раздражение.
– А у меня от тебя раздражение. – Ванька скручивал «козью ножку».
– Сука ты, Симаков. Чтоб я еще раз с тобой пил? Ни хера!
Ванька тем временем зажег самокрутку, вдохнул, блаженно зажмурился, посидел неподвижно, словно медитировал, и прошептал:
– Во продуло, аж мостик накренился…
– Зачем Петрову твоя бритва? – негромко спросил Отличник.
– А я вчера евонную пропил. Денег не было, взял ее и толкнул какому-то хмырю на остановке. А деньги вместе пробухали.
– Это у тебя свежий закидон, – недовольно заметил Отличник.
– А у меня такая же бритва, как у него. Я ему свою отдам. Хреновая машинка, пусть берет, говна не жалко.
– А сам чем бриться будешь?
– Чего мне брить? Яйца, что ли? Я и так красивый.
– Симаков, мне бритва нужна… – нудел сверху Петров.
Ванькины сумки со всеми вещами стояли в комнате Серафимы.
– Принеси ему, чего он ноет, – посоветовал Отличник.
– Подождет, не обосрется. Что мне перед ним, на цырлах бегать?
– Козел ты, Симаков, – в сердцах сказала верхняя койка.
– Не ссы против ветра, Петруха, – с тенью угрозы сказал Ванька и пожаловался: – От курева башка только сильнее затрещала…
Он бросил «козью ножку» в грязную тарелку, встал, держась за голову, подошел к тумбочке и достал из нее пузырек одеколона.
– Не опохмелюсь – загнусь, – пояснил он Отличнику. – Петров, дай денег на пазырь…
– Пошел ты в жопу, – традиционно ответил Петров.
– Тогда прощайся со своим «Шипром», – спокойно сказал Ванька и налил в стакан, который почище, на полтора пальца одеколона.
– Что же ты за говнюк такой!.. – завопил Петров, оглядываясь.
– Не кани, Петруха, у меня в сумке и «Шипр» есть. – Ванька добавил в стакан воды из чайника, благодаря чему получилась мутно-белесая смесь. – Смертельный номер не снимая штанов! – провозгласил он и, стоя, залпом осушил стакан.
Лицо его передернулось.
– Сейчас блевану… – просипел он, но его все-таки не вырвало. Он снова присосался к носику чайника и уселся на прежнее место.
