Все естественные или спонтанные общественные формации не планировали и не предполагали планировать будущее обществ, их развитие. Все общественные формации объявляли себя в виде конечного продукта. Все социальные структуры предполагали себя, как вечные и неизменные, а чаще всего, данными свыше, божественными. Эволюционные изменения вроде бы признавались, но только, как дела давно (или недавно) ушедших дней. Настоящее положение дел в социальной сфере принималось, если не идеальным, то, во всяком случае, конечным. Так небольшие доделки, навести глянец, и хорош! Все старались убедить всех, что к данному положению дел в социальной сфере привели естественный ход истории, что по другому и быть не может. Чаще всего действия социальных законов считались пережитком прошлых социальных устройств. Законы и уложения служили для преодоления «дикости», действительно естественных, социальных законов. Происходили постоянные сшибки здравого смысла с положениями и нормами морали, этики, а потом – законности и права. Несмотря на полную безнадёжность затеи, люди старались поддерживать и удерживать именно настоящее положение дел. Это касается не только власти. Всегда находилось масса людей, старавшихся удержать в современном им состоянии всё, до чего они только могли дотянуться.
Несмотря на то, что идея «золотого века» на словах была отброшена, на деле она делала своё дело. Поясню. В древности не существовало самой идеи эволюции. Предполагалось, что всё лучшее было раньше, а чем дальше, будет всё хуже и хуже. Мир шел по вечному кругу, ничего не происходило, да и происходить не могло. С началом научно-технического прогресса это мнение ни куда не ушло, оно затаилось. Пропаганда, брызгая слюной, доказывала, что жить становится всё лучше и лучше, что техника делает людей всё более свободными, жизнь становится все более комфортна. Опускалось только – за счёт чего? Внутренне люди понимали, что цена прогресса за счёт тотальной индустриализации, чрезмерна.
Не видя выхода из сложившейся ситуации люди начинали бороться, чтобы бы сохранить хоть то, что уже имели. Всевозможные организации боролись против изменения климата, против сноса «исторических» зданий, против всего нового, вполне естественно боясь и не доверяя ему. Будущее в светлых мечтах футурологов, мечтателей, фантастов и фантазеров было слепком современности, а чаще, идеализированного прошлого. Чаще же преобладали апокалипсические чувствования и видения грядущего. Попыток сознательного строительства социальной, общественной формации не предпринималось. Единственным исключением из этого была попытка построения коммунизма в Советском Союзе. Выполняемая заведомо негодными средствами, догматичная и, вместе с тем, непоследовательная она показала, что отдельная страна, группа стран и всё человечество в целом может ставить задачи, вырабатывать стратегию и осознанно претворять её в жизнь.
Второй попыткой сознательного государственного и социального строительства явилась фашистская Германия. У тех стран, социальное устройство которых проходило, так называемым эволюционным, спонтанным путём против подобных систем шансов не было. Германию мог победить только Советский Союз. Или наоборот, что также имело большую вероятность. Германский фашизм и был сформулирован в ответ на русско-иудейский коммунизм. Не здесь следует говорить о причинах разрушения СССР. Это совершенно другая тема. Следует только отметить, что Советский Союз, как был создан искусственным путём, также и прекратил своё существование – вполне сознательно. Опыт создания двух похожих и, одновременно, непохожих социальных систем дал человечеству гораздо больше, нежели конъюнктурно изолганный опыт столетий и даже тысячелетий «естественной» истории.
