– Вот и славно. Хорошо, что ты понятливый. И запомни мои слова так, чтобы ни в коем случае… – Ковалев кивнул на фото, которое заметил на тумбочке у кровати. – У тебя теперь и жена молодая есть, и сын. Не рискуй ты больше своим здоровьем, сокол ясный…
Вагон задергался, загромыхал колесными парами и истерично задребезжал пластиком. Поезд набирал ход. От окна сразу потянуло холодом. Вадим перевернулся на другой бок. Не помогло. Сон пропал уже окончательно. Повторяя про себя весь джентльменский набор нецензурной лексики, Вадим медленно спустил ноги на пол и приподнял плотную шторку, стараясь не скрежетать металлическими держателями, чтобы не разбудить Мануэлу, свернувшуюся калачиком на противоположной полке. Сквозь пыльное окно в купе проник желтый конус железнодорожного света, в котором мелькали последние строения какой-то узловой станции. Когда закончились станционные фонари, в купе опять потемнело.
Мануэла спала беспокойно. Но хотя бы спала. А Вадим только проваливался в неглубокую дрему, почти сразу просыпался, а потом не мог заснуть до самого рассвета. Первую ночь он как-то перетерпел. Вторая ночь была уже хуже. А третью иначе как пыткой и назвать нельзя. А впереди ожидалась еще перецепка в Северобайкальске, после которой еще почти сутки пути. И такая перспектива его не радовала. Просунув мокрые от пота ноги в прохладные тапочки, Вадим выглянул в тускло освещенный коридор, плотно прикрыл за собой дверь купе, и оперся на хлипкий поручень. Раздвинул белые полотняные шторы с игривыми волнами, протер ладонью запотевшее окно и прислонился горячим лбом к черному стеклу.
Трансконтинентальный экспресс «Москва-Лена» разрезал мокрую чернильную ночь стремительным брассом. Снаружи в стекло бились тяжелые капли сентябрьского дождя. Там было холодно и сыро. А в вагоне наоборот – светло, тепло и в какой-то степени уютно. Это вам не пассажирско-багажный поезд Одесса-Джанкой, в котором наличие билета не гарантирует даже свободной полки…
– Чё, не спится земляк?
Вадим обернулся. Рядом остановился мужчина с грязным полотенцем на шее. Видимо, сел на последней станции и решил перед сном освежиться. Вадим подвинулся и уступил ему часть окна.
– Перекурим? – предложил попутчик.
– Не курю, – сказал Вадим.
– Бросил?
– И не начинал.
– Что так?
– Здоровье берегу.
Пустой треп Вадима уже начинал раздражать.
– А куда путь-дорогу держишь, земляк?
– Далеко. В Солнечногорск.
– Да, Солнечногорск – это далеко. – согласился попутчик и причмокнул, словно попробовал город на вкус. – А я вот в Северобайкальске схожу. Но в Солнечногорске мне тоже приходилось бывать, ты не думай. Где меня в этой жизни только не мотало – и на всех Северах я побывал, и на всех Югах. Монтажники высшей квалификации везде требуются…
– Слушай, монтажник, – не выдержал Вадим. – Умываться шел? Вот и иди. Пока туалет не заняли.
– Так бы сразу и сказал, а то не курю, не курю!
Разочарованный попутчик удалился и нарочито громко хлопнул тамбурной дверью. Вадим сделан несколько глубоких вдохов-выдохов и ткнул пальцем в свое отражение в стекле. И за что ему такое наказание? Вроде бы никогда не трогал никого, а все равно не удается проскочить мимо этих людей. Обязательно какой-нибудь клещ да прицепится. И не отвалится до тех пор, пока крови не напьется вдоволь…
В купе Вадим сделал еще одну попытку пристроить ноги на короткой полке. Тщательно поправив матрац, взбодрил кулаком подушку, закрыл глаза и попытался оживить в памяти приятные воспоминания. Прошлым летом, например, ему было очень хорошо на скалистом побережье Бискайского залива. Но в этот раз воспоминания о шепоте ночного океана не помогли. Только заныл правый бок. Да еще из соседнего купе стали доноситься характерные звуки: звон стекла о стекло, невнятное бормотание, придушенный женский смех. Вадим покосился на часы. По Омскому времени было уже три часа ночи. По универсальному для всей железной дороги московскому времени уже наступало утро. А для аборигенов, судя по их оживленным разговорам, едва полночь миновала. И от какой точки вести отсчет в этом вагоне – совершенно непонятно. По дороге на Восток как никогда остро чувствуешь относительность времени…
Разбудил Вадима дурманящий запах свежего кофе. Он открыл сначала один глаз и увидел низкое серое небо, нависающее над окном. Мануэла уже умытая и причесанная восседала на своей полке, поджав под себя ноги, обеими руками крепко сжимая стакан с любимым напитком. Второй стакан – для него – ароматно дымился на столике, слегка позвякивая об подстаканник. Рядом лежала развернутая плитка горького шоколада.
– Утро, – сказала Мануэла без всякого выражения.
– Вижу, – сказал Вадим и открыл второй глаз.
С кряхтением переместил центр тяжести на левый бок, одним рывком придал телу вертикальное положение, дотянулся до своего стакана, сделал несколько глотков, встряхнул головой и поинтересовался:
– Откуда кофе?
– От про-вод-ни-цы…
