Отец выдержал долгую паузу.
— Я старею, Лия. — Он снова иронически улыбнулся.
И тут она вдруг вспомнила, что Кайто всего на десять лет младше матери. То есть ему сейчас сто семьдесят лет — впечатляющий возраст для человека его поколения. Нет, они всегда знали, конечно, что он переживет Уджу. Прогнозируемый срок у него с самого начала был выше — такое уж преимущество досталось ему в наследство от многих поколений предков из маленького городка в горах центрального Хонсю в Японии.
— Ну и кроме того — я по тебе скучал.
В животе у нее заныло. «Я тоже по тебе скучала», — подумала она. Но далыпе-то что? Как он представляет себе их дальнейшие отношения? Их семья давным-давно распалась, ее больше нет. Теперь у Лии другая жизнь, другие цели.
— Я… мне надо идти. — Спрятав руки под стол, она расцарапала до крови недавнюю болячку.
Кайто тяжело вздохнул, и Лия увидела, как вздох движется по его телу, как он рвется из груди, разбегается рябью по лицу. Морщины на этом лице, в уголках глаз и вокруг рта, показались ей отражением всех эмоций, которые оно когда-либо выражало. Потом Лия подумала, что почти все отцовские улыбки, хмурые гримасы и вздохи случились где-то вне ее жизни, в ином мире, куда он отправился в добровольное изгнание. От этой мысли ей стало проще промолчать и ограничиться отстраненным кивком.
Принесли счет, и Лия достала бумажник. Отец не пытался заплатить, просто смотрел, как она протягивает официанту карточку. Когда тот ушел. Лия деловито принялась надевать пальто и проверять сумку.
— Знаешь, — сказал отец негромко, — я много раз хотел тебе позвонить, послать сообщение, зайти в гости. Правда хотел. Но от этого стало бы только хуже. Я знал, что Уджу отлично справилась с… со всем. Ты была здорова и счастлива. Работа в «ХелсФин». Тодд. У тебя была… У тебя отличная жизнь. Я понимаю, я все понимаю. Что тебе еще было делать? Сидеть и тосковать о пропавшем отце, бродяге и антисанкционнике?
Лия спрыгнула с высокого барного стула.
— Мне пора, — снова повторила она негромко.
— Особенно после того, что случилось в школе, ты понимаешь… — он остановился и провел руками по щекам.
Лии показалось, что компания рядом с ними разговаривает неестественно бодрыми голосами и посреди взрывов хохота, которые звучали слишком уж театрально, искоса поглядывает на них.
— Мне правда пора. Пока, папа.
Но что-то внутри Лии надломилось, когда она произнесла слово «папа», и по тому, как отец заморгал, поняла, что он тоже это почувствовал.
— Подожди, — он вытащил из кармана блейзера ручку и что-то нацарапал на салфетке, потом показал ей. — Мало ли, вдруг ты захочешь, не знаю, поговорить. Или что-нибудь еще, — наклонившись поближе, он сунул салфетку ей в сумку.
Пробираясь сквозь толпу, Лия не оглядывалась. Только выйдя из фреш-бара и стоя на тротуаре, она позволила себе обернуться и посмотреть внутрь. Отец так и сидел на своем месте, склонив голову и глядя на зажатый в руке бокал с недопитым смузи.
Молодые отцы рядом с ним передавали друг другу одного из малышей, а тот размахивал пухлыми кулачками. Взрослые не отводили глаз от ребенка, жадно любуясь каждым его движением, их довольные лица выражали бурную радость. Потом Лия увидела, как маленькое пухлое личико задрожало и сморщилось — ребенок покраснел и зашелся требовательным криком.
Восемьдесят восемь лет назад, когда отец исчез, он был крупным статным мужчиной. Ничего общего с этой усохшей долговязой фигурой — напротив, могучие плечи и грудь, крепкие мускулистые руки. Лия помнила, как ребенком повисала на отце: ей с трудом удавалось дотянуться до его шеи и обхватить ее. Конечно, она была мала — лет двенадцати, не больше, — но на удивление хорошо, так, будто все это происходило вчера, помнила те месяцы…
Память Лии запечатлела отца большим и сильным, но в тридцать, сорок, даже в пятьдесят лет, судя по фотографиям, он выглядел стройным и подтянутым — не хуже любого современного долгоживущего из верхних десяти процентов. На одном фото он очень стильно выглядел в белом теннисном костюме: розовая махровая повязка стягивает длинные черные волосы, головка теннисной ракетки легко опирается на растрескавшуюся красную глину корта. На других снимках они с Уджу широко улыбались у водопада в Перу — на обоих огромные рюкзаки выше головы и смешные панамы. А больше всего Лии нравилась фотография, где отец был на парусной яхте и его загорелое лицо выделялось на фоне ярко-голубого неба. Он стоял, прислонившись к носу яхты, держа на руках крошечного младенца — Сэмюэла.
Она жалела, что не знала этого человека, который занимался спортом ради удовольствия, носил накрахмаленную спортивную одежду пастельных тонов и с непринужденной теплотой обнимал жену за плечи. В нем не чувствовалось того постоянного цинизма, который стал у нее ассоциироваться с отцом позже. Подтянутый человек на фотографиях выглядел бодрым и искренним жизнелюбом.
