Когда церемония закончилась, снова заиграл джаз. Кто-то начал танцевать. Музыка была такой же зажигательной, как раньше, но Лия уже не слушала. Час назад от этих звуков у нее по коже бежали мурашки, а теперь они раздражали, казались фальшивыми и неуместными.
Она чувствовала себя измученной, словно обескровленной. Глупо. Так глупо было сюда прийти, а соблазниться блеском и гламуром еще глупее. Она попала на вечеринку Общества самоубийц. Лия вспомнила те видео — крупного безымянного мужчину, женщину с соломенными волосами, наследника Масков — и оглядела толпу гостей. Неужели кто-то из них организовал эти смерти? Кто-то снимал их на видео? Ее передернуло.
И все равно Лия не ушла.
Анья спустилась со сцены. Что-то в ней изменилось: несмотря на прежнюю бледность, теперь она держалась прямее, двигалась увереннее. Скрипку свою Анья держала за гриф, как оружие. Лия отметила, как выступают у нее ключицы, не давая лямкам платья прилегать к коже, и как под ними собираются глубокие тени.
К Анье стали подходить люди. Лия наблюдала, как ее окружают, пожимают ей руку, похлопывают по плечу, обнимают. Анья, как обычно, была молчалива, но улыбалась и выглядела счастливой. Ее лицо светилось гордостью.
Наконец поздравляющие разошлись по сторонам, не выпуская из рук бокалов с вином, устремились навстречу музыке или солнечному дню за стенами дома. Лия продолжала издали наблюдать за Аньей. Сначала та стояла одна, рассматривая толпу, но это продлилось недолго. Вскоре к ней подошла высокая темноволосая женщина, выглядевшая одновременно лощеной и вульгарной. Кожа у женщины была очень бледная, на шее выступали зеленоватые вены. Водянисто-голубые глаза казались мутноватыми, а темные губы издали напоминали раскрытую рану. Когда она заговорила, Лия обратила внимание на то, что ее белоснежные, но излишне крупные зубы будто норовят вырваться из небольшого изящного рта.
Чтобы говорить с Аньей, женщине пришлось чуть нагнуться. С того места, где стояла Лия, ей видно было, как женщина быстро, лихорадочно и безостановочно шевелит губами. Анья слушала, склонив голову набок, иногда кивала или что-то спрашивала. Поток речи ее собеседницы не прерывался. Теперь она помогала себе еще и жестами — ее длинные пальцы напряженно и настойчиво царапали воздух между ней и Аньей. Наконец она умолкла и опустила руки. Анья тоже молчала. Она смотрела в какую-то точку над головой женщины и явно размышляла. Прошло несколько секунд, Анья перевела взгляд на женщину и покачала головой. Это был отказ, быстрый и твердый. Лия думала, что высокая женщина снова заговорит, но вышло не так — та просто поджала изящные губы, поиграла пальцами и сжала их в кулак. Потом пожала Анье руку и ушла.
Только она скрылась, как подошел мужчина, довольно грузный, смуглый, с блестящим, будто смазанным маслом, черепом. С этим собеседником вышло то же самое — он говорил, Анья слушала, иногда задавала вопросы, потом следовала пауза, пока она думала. Но на этот раз после долгих размышлений Анья посмотрела на собеседника и кивнула. Мужчина тоже кивнул неторопливо несколько раз подряд, пожал ей руку, потом ушел, так и продолжая кивать.
Так продолжалось какое-то время. Лия наблюдала за тем, как к Анье по очереди подходили разные люди — та слушала излияния незнакомцев, уточняя что-то, потом замирала в задумчивости, а они ждали ответа, — как в завершение она кивала или отрицательно качала головой. Скоро Лия стала играть сама с собой, пытаясь угадать, «да» или «нет» получит в ответ очередной Аньин собеседник. И постепенно поняла, что результат мало связан с обликом посетителя — в «да-собеседниках» не прослеживалось никакого общего параметра, который отличал бы их от «нет-собеседников», — а подсказки следовало искать на лице Аньи. Когда та определенным образом складывала губы, слушая очередного просителя, определенным образом склоняла голову набок и молча застывала в характерной позе, глядя в никуда, это значило, что она скажет «да».
Лия так увлеклась наблюдениями за Аньей, что не обратила внимания на знакомую сутулость подошедшего к той пожилого мужчины — одного из многих. И только когда старик обратился к Анье, Лия перевела взгляд на его лицо — это оказался ее отец.
Он заговорил с Аньей точно так же, как до этого заговаривали другие. Теперь, наблюдая за Кайто, Лия впервые заметила, что жестикулировал он при разговоре словно скульптор, лепящий невидимую глину. И снова Анья слушала, задавала вопросы, потом замолчала и задумалась.
