Уджу не занимала должности в Министерстве, но ее позиция — старший вице-президент в «Глобал Талант», агентстве по персоналу, которое являлось одним из немногих постоянных партнеров Министерства, — считалась немногим хуже (Лиина мать так это произносила, что «немногим хуже» автоматически превращалось в «намного лучше»).
Только много лет спустя Лия догадалась, что именно из-за истории с Дуайтом у них дома регулярно стали проводиться званые обеды и шикарные вечеринки. Как Уджу удалось в конце концов добиться своего, Лия не знала, но, так или иначе, важные лица из Министерства согласились, что не стоит заносить
На обследованиях Лия все объясняла, как надо. Ничего сложного в этом не было. Мать проговорила с ней все основные моменты. И Лия снова и снова рассказывала, как все было, повторяя свою историю во множестве разных сверкающих металлом кабинетов, где на стенах висели одинаковые официальные плакаты Министерства и на столах лежали стопки одинаковых буклетов. Лица врачей в этих кабинетах слились для нее в единое доброжелательно-заботливое пятно. Лия твердила им о том, как над ней издевались в школе. Как она чувствовала себя в ловушке, как боялась, как ощущала тревогу. Вспоминала о смерти брата, говорила о том, что до сих пор просыпается по ночам и зовет его, а потом понимает, что его больше нет.
Получив массу предупреждений от матери, Лия думала, что ее будут допрашивать суровые дамы в кабинетах без окон и с голыми стенами. Но врачи, с которыми она разговаривала, чаще всего были веселыми кудрявыми молодыми людьми с яркими глазами, беседовавшими с Лией в уютных комнатах, уставленных книжными стеллажами и множеством растений в горшках. Они слушали Лию очень внимательно, словно в жизни ничего интереснее им не рассказывали, а иногда даже записывали старомодными шариковыми ручками что-нибудь особенно значимое из ее слов. Они выдвигали для нее стул, когда она входила в комнату, интересовались, как дела у ее матери и у ее золотой рыбки, угощали ее жасминовым зеленым чаем.
Реактивный эксплозивный эпизод — таков был итог многих месяцев диагностических обследований. Услышав это, Уджу молитвенно сложила ладони и поглядела ввысь, будто благодарила какое-то высшее божество, в существование которого не верила.
— Болезнь класса С, — объяснила Лии мать уже обычным тоном — все прошло по плану. — То есть случайный эпизод, не хроническое заболевание и, слава богу, не генетическое. Это лечится и, что самое важное, не повлияет на твое личное дело.
— Долго ж они думали, — отозвался Кайто с кушетки. — Лия побила мальчишку, который пытался ее полапать, тоже мне проблема. Неудачно вышло, что он так сильно ударился головой об пол, но я все равно считаю, что она была в своем праве.
— Из-за Лии мальчик попал в больницу, — раздраженно сказала Уджу. — Серьезная травма головы, переломы, пластическая хирургия. Ему уже в одиннадцать лет понадобятся пересадки. Он в коме, есть вероятность, что мозг умер. Твоей дочери могли предъявить гораздо более серьезные обвинения, могли счесть… антисанкционной. Я не понимаю, как ты можешь считать все это ерундой!
Весь следующий год врачи наблюдали за ней, чтобы подтвердить диагноз. За это время Лия спрятала воспоминание о зловещих словах матери поглубже, забыла о ее осторожном оптимизме и переписала собственную историю.
Казалось, все улажено — Уджу заставила проблему исчезнуть. Но однажды вечером, когда Лия с родителями сидела за обеденным столом и пила свою порцию «Нутрипака», мать сказала, что Лии следует навестить Дуайта в больнице. Прошло шесть месяцев, его состояние стабилизировалось, но он все еще в коме.
Лия замерла, руки у нее похолодели. Перед глазами встало лицо Дуайта, бледное, в пятнах крови, со сломанным носом. Видеть его снова ей совсем не хотелось.
— Будет хорошо, если ты ему что-нибудь принесешь. Например, красивую корзину с фруктами. Что-то, что можно оставить в палате, — объясняла тем временем Уджу.
