«Революция…
…Революция — мощный, мутный, разрушающий и творящий поток. Человек — щепка. Люди — щепки. Но разве человек-щепка — конечная цель Революции? Через человека-щепку, через человеческую пыль, ценою отдельных щепок, иногда, может быть, и ненужных жертв, ценою человеческой пыли, к будущему прекрасному человечеству!.. Но что это? Я, кажется, начинаю оправдывать Революцию? Разве она нуждается в оправданиях? Она, рождением своим показавшая, что человек еще жив, что у него есть будущее!..»
~~~
Впервые рассказ опубликован в журнале «Сибирские огни» в 1923 году (№ 4). Переиздан во 2-м томе «Литературного наследства Сибири» (Новосибирск: Зап. — Сиб. кн. изд-во, 1972) и в «Сибирских огнях» (1989, № 11). Печатается по журнальному тексту 1923 года.
Он — голубой и с мезонином. Стоит на углу Октябрьской и Коммунистической улиц. Ранее принадлежал вдове статского советника Обкладовой. Теперь — национализирован. Занят общежитием сотрудников Губисполкома.
От прежней хозяйки в доме остались — широкие деревянные кровати, кожаные кресла и диваны, кривоногие столы и тюлевые занавесочки на окнах (не на всех), туи и олеандры на подоконниках и едва уловимый запах залежавшегося старого платья, нафталина, ладана.
Больше ничего.
Живут в доме новые люди — сотрудники Губисполкома. На доме нет соответствующей вывески. Но есть другая, около входных дверей, эмалевая, массивная, как белая каменная плита.
Доктор
Лазарь Исаакович Зильберштейн.
Кожные и венерические
Часы приема ранее были указаны. Теперь заклеены серой бумагой. Вывеска видна издалека. Даже ночью. Комнаты в доме все пронумерованы.
Это мезонин.
Занимает его советский поп-баба — завзагсом (заведующая отделом записей актов гражданского состояния) — Зинаида Иосифовна Спинек.
Зинаида Иосифовна Спинек лежит с Петром Петровичем Крутиковым. Постель широкая, матрац мягкий, пружинный, одеяло теплое. Огненным пузырем дуется, ворчит за кроватью железное раскаленное брюхо кривоногой печки. В комнате тепло, темно, тихо.
За окнами, с шелестом черных мокрых юбок, идет ночь. Черная ночь идет за город, за реку, на черные мокрые безмолвные просторы полей. За поля каждый день уходит солнце, там — запад, и туда же каждые сутки уходит ночь.
Ночь идет пятая в октябре.
Петр Петрович Крутиков зевает, говорит вполголоса:
— Хорошо бы мне, Зинушка, перебраться к вам в общежитие.
Зинаида Иосифовна Спинек тоже зевает и говорит тоже вполголоса:
— Нельзя вам, Петя, вы служите в Губторге. Наше общежитие только для сотрудников Губисполкома.
(Спинек меняла мужчин часто и поэтому даже в постели говорила всем — вы.)
Спинек и Крутиков хотят спать. Шуршит шелковое стеганое двуспальное одеяло. Четко щелкают пружины матраца — Зинаида Иосифовна и Петр Петрович укладываются уютнее.
В комнате тихо, тепло, темно.
Спинек и Крутиков тихо засыпают.
Внизу, первая направо от входной двери, против кухни.
Над столом светлая груша электрической лампочки. На столе краюшка черного хлеба, хлебные крошки, кусок вареного мяса, раскрытая книга Бухарина — «Исторический материализм». Над книгой лохматая льняная голова, широкое красное лицо с мягким бесцветным пухом на верхней губе, Но не Бухарин в голове лектора Губпартшколы товарища Русакова. Товарищ Русаков думает, что Анна Павловна Скурихина, ухаживавшая за ним во время его долгой болезни, его соседка по комнате и жена его начальника, — женщина необыкновенная. Вот уже две недели, как почувствовал товарищ Русаков, что жить без Анны Павловны он не может.
Но товарища Русакова от Анны Павловны отделяет толстая капитальная перегородка и муж.
Рядом с комнатой товарища Русакова. Анна Павловна, только что освободившаяся из объятий мужа, разводит в большой стеклянной кружке квасцы. (Ей кто-то сказал, что если с квасцами, то детей не будет.)
Вениамин Иннокентьевич Скурихин — коммунист, завхоз Губпартшколы, человек дисциплинированный, аккуратный, чистоплотный, много читавший по гигиене, человек безусловно образованный (хотя и учился в духовной семинарий), — стоит в одних тиковых полосатых кальсонах перед умывальником и тщательно намыливает руки.
В комнате полумрак. Электрическая лампочка обвязана тонкой черной тряпкой.
